Маковое Море

"

"Почему же никто ей не объяснил, что наибольшей отваги требует не сама любовь, но ее коварные привратники — боязнь сознаться себе, робость признаться любимому и страх быть отвергнутой? Почему никто не сказал, что близнец любви не ненависть, а трусость? Иначе она бы поняла, отчего так старательно пряталась от Захария. Но и сейчас ей не хватало духу сделать то, что нужно… Пока не хватало.

* * *Была глухая ночь, только что отбили пять склянок, когда на баке Захарий разглядел боцмана Али — глубоко задумавшись, тот смотрел на горизонт, залитый лунным светом.

Увидев его, боцман вздрогнул:

— Зикри-малум!

— Уделишь мне минутку, серанг Али?

— Уделишь, уделишь. Что хотеть?

Захарий достал часы:

— Думаю, пора сказать правду о тикалках.

Боцман Али недоуменно подергал вислые усы:

— Что ты говорить? Не понимать.

— Хватит валять дурака, Али. — Захарий откинул крышку часов. — Ты все наплел. Я знаю, кто такой Адам Дэнби.

Боцман дернул плечом, словно и сам устал от притворства.

— Кто сказать?

— Неважно, главное — я знаю. Вот только не ведаю, что ты задумал. Хотел обучить меня фокусам Дэнби?

Покачав головой, боцман харкнул жвачкой за борт.

— Неправда, Зикри-малум, — тихо проговорил он. — Не верь всякая болтовня. Аадам-малум моя как сын, он муж моя дочь. Он помереть. Дочка тоже и вся детка. Серанг Али совсем один. Моя на тебя смотреть и видеть Аадам-малум. Шибко схожи. Зикри-малум моя тоже как сын.

— Вон как? И чего ж ты удумал? Сделать из сынка бандита?

— Бандит? — вскинулся боцман.

— Ага, сознался! Хотел, чтобы я стал твоим Дэнби?

— Нет! — Боцман Али шлепнул ладонью по поручням. — Моя хотеть одно добро Зикри-малум. Он стать офицер. Может, капитан. Все, что Аадам-малум не стать.

Боцман словно постарел, он сник и стал каким-то жалким. Невольно Захарий смягчился:

— Послушай, боцман, ты был очень добр ко мне, спору нет. Я вовсе не хочу тебя закладывать.

— Можно, — понурился Али. — Моя так делать.

Захарий протянул ему часы:

— Возьми. Это твое богатство, не мое. Держи у себя.

Боцман поклонился и спрятал часы за пояс. Захарий отошел, но тотчас вернулся.

— Знаешь, мне очень паршиво, что мы так закончили, — сказал он. — Порой я жалел, что ты ко мне прицепился. Держись ты подальше, наверное, все было бы иначе.