Кошка в сапожках и маркиз Людоед

Потом я наведалась в аптеку – под благовидным предлогом покупки мятных леденцов, а на самом деле – попросить Ферета позабыть обо всём, что произошло в фамильном склепе Огрестов.

- Я очень ошибалась, месье, - покаялась я перед аптекарем, и мне, действительно, было ужасно стыдно и неловко. – Это урок мне на будущее, что нельзя судить, не разобравшись. Всё совсем не так, как я думала…

- Не так? – Ферет проницательно посмотрел на меня. – И на самом деле, леи Юджени и лорд Шарль утонули, а милорд Ноэль – безвинен, как рождественский ягнёнок?

- Насчёт первого – не совсем, - я не смогла солгать ему.

– Насчёт второго – вы даже не представляете, как я ошибалась. И не представляете, сколько страданий пришлось пережить этому благородному человеку.

- Главное, чтобы сейчас вы не заблуждались, - тактично заметил он.

- Сейчас – нет. Могу поклясться, - я помолчала и спросила: - Говорят, прежний аптекарь разбирался в колдовстве… Вы что-нибудь знаете об этом?

- В колдовстве? – Ферет вскинул брови. – Впервые слышу.

Кто вам сказал такое?

- Ну-у… - протянула я и улыбнулась, - не вы единственный распространяете непроверенную информацию.

Он расхохотался до слёз и погрозил мне пальцем:

- Туше! Вы меня прямо на лопатки положили! А если серьёзно… - он, и правда, стал серьёзен, - то мастер Гаспар был очень умным. Прочитал уймищу книг, и обо всём у него было своё мнение. Многие посчитали бы его знания колдовскими, но мы-то с вами знаем, что колдовство – такая штука, все о нём слышали, но никто не видел.

Вот и я не видел. А я был знаком с мастером Гаспаром без малого три года. И сомневаюсь, что кто-то знал его лучше меня.

Я забрала леденцы, поблагодарила, и Ферет распахнул передо мной двери аптечной лавки:

- Будьте осторожны, Кэт, - сказал он на прощанье. – Что бы ни случилось, можете на меня рассчитывать.

Вот только рассчитывать я ни на кого кроме себя не собиралась.

Приближалась Двенадцатая ночь, и платье, подаренное Саджоленой, было подогнано по моей фигуре и висело на распялках, соблазняя серебряным шитьём и воздушными кружевами.

Я взглянула на него всего лишь один раз и поскорее закрыла простынёй, чтобы не расстраиваться. Потому что решила не ходить на бал к Лиленбрукам. Мне казалось предательством веселиться и танцевать. Да и веселья не было, на самом деле. Какое может быть веселье, когда рядом с тобой люди, семь лет страдающие от неведомого проклятья. Ноэль, Юджени, Марлен – жертвы чьей-то злой воли. Не говоря уже о покойном Шарле.