Майор и волшебница

И почти сразу же сидевший за нашими спинами мой радист громко доложил:

– Товарищ командир, Первый на связи!

Молодец парень, службу знал: оба мы с Чугунцовым были майорами, и обратись он по званию, возникло бы легонькое недоразумение, – а командиром тут был я один. Я обернулся к нему, и Чугунцов точно так же нетерпеливо обернулся к своему радисту. Раций у нас было богато, это не сорок первый год…

Радист продолжал:

– Первый докладывает – немцы сдались!

И тут же смершевский радист доложил Чугунцову:

– Товарищ майор, Каштан передает – радиста взяли, вполне годен к употреблению!

Серега – рот до ушей – выругался: длинно, затейливо, прямо-таки восхищенно.

Оба радиста доложили почти что хором:

– Немцев к нам гонят!

– Ну, побачим, что там за хваткие ребятки… – сквозь зубы сказал Чугунцов.

Минут через десять они показались на равнине – бывшие сверхчеловеки, подзабывшие заветы дедушки Бисмарка и жестоко за это поплатившиеся. Картина была знакомая, такого мы уже в Германии насмотрелись: рысят табунком, высоко задрав руки, вид соответствующий, классические окруженцы: небритые, в мятых, испачканных землей мундирах с прилипшими сосновыми и еловыми иголками – ну конечно, спали на голой земле, наломав лапника для подстилки. Я их машинально сосчитал – четырнадцать.

По бокам табунка быстрым шагом шло с полдюжины моих бойцов – и двое незнакомых мне крепких ребят с автоматами, такое впечатление, пасшие одного-единственного конкретного немца. Смершевцы, ясен пень, а немец, конечно…

– Вот он, Маркони хренов! – воскликнул Серега с нешуточным охотничьим азартом.

Действительно, за плечами у немца болталась, чувствительно поколачивая его по спине, рация защитного цвета – не бросил казенное имущество, аккуратист, страдальчески морщится, когда в очередной раз припечатывает между лопатками тяжелый короб рации, но рысит, стараясь не отставать от камрадов. Крови на нем не видно – и точно, полностью готов к употреблению. Как и обер-лейтенант, растрепанный, без фуражки, но целехонький.