Майор и волшебница

 – Завтра с утра будьте дома, я заеду за вами в девять ноль-ноль. Это обоих касается.

И вышел походкой старого строевика. Линда недоуменно уставилась на меня:

– Ничего не понимаю…

– А тут и понимать нечего, – усмехнулся я. – Все как на ладони.

– Что? – удивленно подняла брови Линда.

– Понимаешь…

Я замолчал – дверь открылась, и вошел Чугунцов.

– Выкроил минутку, выпросил у шефа, – сказал он быстро, с непонятной интонацией. – Линда, я прекрасно понимаю, что по-прежнему вам неприятен, но можно один-единственный вопрос? Я доживу до конца войны? – и улыбнулся определенно смущенно.

Какое-то время Линда всматривалась в его лицо тем самым знакомым мне взглядом – глаза стали вовсе огромными, в них появились золотистые искорки. Наконец ответила, но таким тоном, словно отмахнулась или, того хуже, отплюнулась:

– Доживете, – и добавила: – Но ранены будете.

– Тяжело?

– Вряд ли, никак не похоже…

Чугунцов облегченно вздохнул:

– Ну, это пустяк… Спасибо, Линда.

И так же быстро вышел.

– Ты ему правду сказала? – спросил я.

– Конечно, – словно бы даже с некоторой обидой ответила Линда. – В таких делах всегда нужно говорить правду. И потом, бабушка учила: если человек нуждается в помощи, нужно помочь, даже если он тебе неприятен. А ему страшно. Он, конечно, виду не подает, но ему очень страшно, он боится смерти…

– Ничего удивительного, – сказал я. – У многих сейчас такое.

– Понятно… Так о чем ты начал? Мне страшно интересно. Или это военная тайна?

– Вот уж нет, – ухмыльнулся я. – Военных тайн тут наверняка куча, но все они не наши. Видишь ли, в последние годы, когда бомбардировки стали особенно сильными, в Германии стали прятать заводы под землю, исключительно военные, и не те, что штампуют солдатские миски-ложки, а гораздо более серьезные.

…Мы втроем сидели на раскладных стульчиках из дюралюминиевых трубок с брезентовыми сиденьями, за таким же столиком – Радаев, я и Линда.