Магнатъ

Я рад бы пожелать вам доброго утра – но, увы, его таковым никак не назовешь… Вы позволите?

Проверив, чтобы под белоснежной сорочкой ротмистра не было ничего, могущего отклонить или даже задержать на славу отточенный клинок, граф Татищев учтиво кивнул. И, уже собравшись отойти, уловил странную несуразность и замер, пытаясь понять – что это такое с глазами светловолосого аристократа? Они как будто бы… мерцали?!

– Князь, позвольте поинтересоваться вашим…

Уже начав задавать вопрос, Сергей Николаевич вдруг остро осознал его полную неуместность.

Какая, к черту, разница, как там себя чувствует дуэлянт? Да, Агренев вполне заслуженно снискал славу отличного стрелка, и в обычных обстоятельствах его шансы выглядели бы куда предпочтительней – но первая дуэль будет на клинках, а каких-либо талантов в искусстве фехтования за «сестрорецким затворником» доселе не замечено. В отличие от штабс-капитана Навроцкого, имеющего вполне заслуженную славу опытного рубаки. Но!.. даже если чудо и произойдет и князь сможет выйти на второй поединок – никто и ничто не сможет даровать ему, несомненно израненному и уставшему, победу. Не против четырех противников разом!.. Тем более что оружейный магнат ни единого раза не поучаствовал в «дружеских встречах» на аренах своего «Колизеума», а значит, даже и мало-мальски полезного опыта приобрести не мог.

– Сергей Николаевич?..

– Кхм. Я бы хотел узнать… а как обстоят дела с вашим пари.

С явным удивлением поглядев на графа, отставной ротмистр чистосердечно признался:

– Благодарю, оно окончилось вполне благополучно.

– То есть вы?.. Кхм. Не будет ли наглостью с моей стороны узнать, во что обошелся вашему приятелю его проигрыш?

– Пустяки, триста тысяч.

Услышав за спиной сдавленный кашель, секундант-«преображенец» натянул на лицо маску деловитой невозмутимости и только после этого развернулся, узрев изрядно удивленного (если не сказать больше!.

.) темой беседы поручика Шиллинга.

– Пора!

К дуэльному распорядителю генерал-майору Пенскому отставной ротмистр и вполне себе находящийся на действительной службе штабс-капитан подошли одновременно – и если первый был преисполнен всего лишь терпеливого ожидания, то второй отличался едва заметной бледностью, вдобавок был предельно серьезен и убийственно хмур.

– Господа. Я в последний раз предлагаю вам примириться.