Магнатъ

Одна его новая взрывчатка чего стоит: в Артиллерийском комитете, поговаривают, целые дебаты развернулись!

Морское ведомство опять же интерес проявляет, и нешуточный – господа адмиралы на полном серьезе подумывают, нельзя ли этот его «гренит» в свои снаряды запихнуть, раз укротить чертов мелинит[6] никак не получается. Пулеметы свои на конкурс подал, императорские оружейные заводы переустраивать по-новому хочет, винтовки направо и налево продает, причем десятками тысяч… Попробуй, тронь такого – мигом столько недовольных образуется! Правда, по молодости да неопытности князь Агренев и сам успел немало мозолей оттоптать – и промышленникам, и аристократам, и даже чиновникам.

Но опять же кому из чиновничества оттоптал, а кому и потрафил изрядно – например, тем из них, кто в недавно образованную Медицинскую комиссию вошел, которая по надзору за торговлей опасными лекарствами. Разом такой клубок змей образовался! И еще один образуется совсем скоро – должен же кто-то надзирать, как именно производится модернизация заводов… Работу принимать, казенные средства отпускать, планы согласовывать, наблюдать за самим ходом переустройства… Да уж, его министерству тоже работы прибавится!

Шебеко еще раз вздохнул и опять шевельнул пером, не забыв предварительно макнуть его в чернила.

Четвертым словом стало: «Честолюбив».

– Пять великих князей, не считая Михаила Александровича. Юсуповы, Нечаев-Мальцев, молодой граф Игнатьев, князь Гагарин, банкир Губонин.

Чертова дюжина генералов и втрое больше полковников!.. Добрая треть Главного инженерного управления, офицеры лейб-гвардии, сам военный министр, профессор Чебышев, Менделеев и под сотню его учеников. Из иностранцев тоже – сплошь и рядом настоящие «короли» от промышленности. Крупп, Тиссен, Вестингауз… И наверняка кто-то еще, такого же калибра. Еще и государыня к нему явно благоволит, а государь постоянно интересуется!.. Нет, этот юноша определенно знает, как заводить правильные знакомства.

Перо, мягко надавливая на бумагу, вывело следующее слово: «Расчетлив».

– Или же дьявольски удачлив! Хотя, пожалуй, нет – никакая удача не может длиться так долго.

Оставив одинокий лист бумаги в покое, Николай Игнатьевич бегло перечитал кое-какие страницы в папке, освежая в памяти список последних приобретений недавнего гостя. Освежил. После чего покачал пальцем увесистое пресс-папье[7] в виде фигурки льва и в очередной раз вздохнул.