Магнатъ

Серьезные люди, по всем повадкам видно. Потом за Захарку принялись – дружков-то его почти сразу кончили, а у него все чего-то допытывались.

Увидев заинтересованный взгляд сразу двух городовых, мужчина торопливо открестился:

– Не слышал! Вот те крест святой, Федот Иванович, далеко я лежал. Да и тихо они расспросы свои вели, только и видно было, как Захар им в ответ губами шлепает.

На что тот недоверчиво хмыкнул, но настаивать не стал:

– Дальше говори, болезный.

– Потом с заднего ходу еще двое пожаловали.

Они все пошептались чуток между собой, да и ухандорили с трактиру.

– И что, никто за ними не метнулся?

– Тама один дядечка напоследок сказал – мол, если увидит кого любопытного, то они вернутся. И весь трактир, значица, того… на ножи поставят. Хорошо так сказал, душевно.

– Все?

– Ага. Мне бы это, микстурку там какую, а? Так в душу приложились, проклятущие, что едва кишками не подавилси.

Благодарные слушатели оказались еще и сострадательными. Пусть не все – но даже одного доктора хватило, чтобы проявить жалость в виде квалифицированной медицинской помощи.

В основном словами утешения и поддержки, но кое-кому и в самом деле достались пакетики с порошками и целебные капли – тем, кто едва-едва держался на ногах. После чего посетители одного трактира тут же захромали-заковыляли в другой, являвшийся опять-таки очередной достопримечательностью Хитрова рынка. Правда, в «Каторге» публика отиралась не в пример серьезнеее – беглые арестанты и ссыльные, дезертиры и закоренелые душегубы… Но не идти же им было в «Пересылку», где отиралась нищета-рванина, всякие бездомники да мелкие барышники? Эта публика уж точно ничего никому не нальет – а выпить хотелось просто неимоверно!. .

– Н-да, а ведь странная картинка вырисовывается…"

"Лохматкин, не понаслышке знакомый с повседневной жизнью Хитровки, равнодушно пожал плечами – на его работе и дня не проходило, чтобы кто-то кого-то не отбуцкал до полусмерти. А то и вовсе – до нее самой, полной и окончательной.

Пробитые головы, ломаные руки-ноги, упившиеся и захлебнувшиеся собственной рвотой, истаявшие от болезни или от голода, с дырками от ножей и других острых железяк… Он уже ничему не удивлялся – такая уж скотинка человек, ко всему привыкает. А вот Рудников интерес проявил, ибо любил держать нос по ветру:

– А что не так, Дмитрий Павлович?

– Да все не так, Федот Иванович. Вот смотри.

Полицейский медик поманил городового за собой, подведя к лежащему ничком телу.