Князь. Война магов

Заговоришь да угощение ему и скормишь. После такого он к тебе навсегда присохнет.

– А без крови… нельзя? – сглотнула девушка.

– Можно, коли брезгуешь, – резко отклонившись, в полный голос ответил Андрей. – Заговори любой хмельной напиток такими словами: «Соки земли, блики солнца, свет луны, первая роса и мая слеза, кипите и варите зелье приворотное на сердце раба Божьего (тут имя говоришь) для его любви ко мне. На всю его жизнь до последнего вздоха, до последнего удара сердца, до последней капли крови живой.

– Он меня поросенком называет, батюшка.

– Так ведь ласково.

– Не-ет, – опять хлюпнула она. – Он говорит, что я то-олстая.

– Пухленькая – значит красивая. Хорошего человека должно быть много.

– А он жи-ирной меня…

– Стоп! – вскинул руку Андрей. – Вопрос понял. Значит, так. Дождись времени, когда месяц покатится на убыль.

– Спасибо, батюшка. – Конопушка поймала его руку, поцеловала ладонь и кинулась бежать.

– Так, – кашлянул Андрей.

Он добавил в кружку отвара, выбрал пару пирожков попухлее и принялся с удовольствием поглощать честно заработанную снедь. Когда кувшин опустел, Зверев встал на край Лютоборовой постели, затаил дыхание и плашмя рухнул на спину. Ощущение было такое, словно он погрузился в пух – только взметнулись и опустились на лицо листья.

– По закону Архимеда после сытного обеда полагается поспать…

– Ты здесь, мудрый Лютобор?

– Похоже, прием еще не окончился… – приподнял голову Зверев.

– Ты мужа вернуть можешь, чародей? Ушел, негодяй, к Матрене на хутор, детей забыл, ко мне не заходит. Видать, заворожила его, проклятущая…

– Нужно взять одну из ношеных мужниных рубах, – зевнув, ответил князь. – Рубашку вывернуть наизнанку, повесить на вбитый в косяк гвоздь и на протяжении трех ночей, проходя мимо перед сном или по иным делам, ей наговаривать: «Твой дом, твой порог, твоя постель, твоя жена».