Князь. Война магов

В Любекском узилище Зверев побывать успел и надолго сохранил впечатления от испанского сапога, огромного набора клещей для разрывания мяса, спускания кожи, вырывания ногтей, дробления пальцев и запястьев; от деревянного «коня» с остро заточенным ребром вместо седла, от кресла с шипами, «святой девы», жарочного колеса, от воронки для заливания в глотку воды и маски для заливания кипящего масла… А здесь что? Голые стены. Нищета!

– Ты бы ферязь снял, княже, – ласково попросил кат. – Попорчу ведь. Хорошая ферязь, новая, красивая.

– Снимай, снимай, – вытянул боярин Кошкин руки над жаровней. – Зябну я тут чего-то всегда. И летом зябну, и зимой зябну. Тебе, Андрей Васильевич, хорошо. Ты скоро холод чувствовать перестанешь.

– Хочешь, Иван Юрьевич, местами поменяемся?

– Все в руках Божьих. Може, когда и поменяемся. Но для сего тебе искренность показать в покаянии своем надобно, на вопросы все ответить по чести, с прилежанием. Тогда, может статься, не голову тебе государь отсечь повелит, а для вразумления и усмирения буйного нрава в монастырь сошлет.

– Какая смута? Сидел тихонько на постоялом дворе, носа наружу не казал.

– Изрядно к тебе вопросов у меня будет, Андрей Васильевич, ох, изрядно…

Усевшись на лавку, боярин поднял верхний лист из толстой пачки серой и волнистой – словно подмоченной, но потом высохшей – бумаги, отодвинул от себя на вытянутую руку, закачал головой:

– Тяжко тебе придется, княже, тяжко, с такими-то наветами от плахи откреститься.

– Ну, Иван Юрьевич, если по порядку, то дело было так. Приехал я в Москву и увидел, что бояре думские, князья знатные, дьяки и подьячие и инже многие царедворцы подарков от татарских ханов получают немерено, просто не счесть. Жируют на тех подарках, веселятся, а народ простой русский тем временем под саблями татарскими гибнет.