Маг полуночи

Тогда только Мефодий вновь зажмурился.

– Скунс! Выходи! – приказал он.

Дверца шкафа открылась, и оттуда даже не вышел, а вывалился Вовва Скунсо. Кашляя, он упал на колени. Лицо грозного Воввы было раскрашено красными и синими полосами, что он сам, должно быть, и придумал для усиления эффекта. Только теперь это выглядело нелепо. Мефодий присел на корточки и, оказавшись с ним на одном уровне, посмотрел ему в глаза.

Он не знал, что было у него в зрачках, но Скунсо в ужасе захрипел.

– Ты меня слышишь?

– Сы-сы-сы…

– Если сложности с речью – кивни! – понимающе сказал Мефодий.

Скунсо судорожно дернул головой, что, должно быть, означало кивок.

– Ты хочешь, чтобы я обо всем забыл и вновь стал хорошим пушистым и ласковым Мефодием?

Освоившийся Вовва закивал, как китайский болванчик.

– Тогда возьми в зубы носочек, пролезь под стульями и дальше по списку! Только не обмусоливай ботинки слишком страстно. Оставь что-нибудь для Паши Сушкина. После тебя его очередь, – приказал Мефодий.

Глава 7

Самый добрый изверг

Закат истекал малиновым сиропом.

Его сестрица Зозо стояла рядом, бедром оттесняла Эдю от раковины и нервно полоскала горло водой с йодом. После утренней пробежки она ощущала себя разбитой морально и физически. Очеркист Басевич в буквальном смысле забодал ее здоровым образом жизни.

– Тьфу! – сказала Зозо, сплевывая в раковину воду. – Я ужасно волнуюсь за Мефодия! Как он там в новой школе? Не обижают ли его другие детишки?

Эдя Хаврон захохотал:

– Детишки? Ты еще скажи: младенчики! Да там каждого третьего можно повесить, каждого второго расстрелять, а оставшихся посадить пожизненно! Знаю я этих папенькиных сынков! Они у нас в ресторане в туалетах вечно пачкают! Хоть швейцара с ними посылай!

– Я беспокоюсь за Мефодия! Вдруг его там будут обижать? Он такой сложный, такой непонятый! – сострадательно сказала Зозо.