Мафия и власть

В офис Костылев не звонил — стало быть, он не мог знать, когда вы поедете в аэропорт. Переговоры Платонова я тоже послушал, и они у меня подозрений не вызвали, тем более что большинство его собеседников я хорошо знаю и суть разговоров мне была известна. А вот с Лозовским сложнее. Его звонки тоже чисто деловые — все, кроме одного. После того как вы позвонили ему по внутренней связи и сообщили о своем отъезде, он сразу позвонил на мобильный своему референту, которого он с утра услал из офиса. Разговор внешне совершенно невинный, но в нем есть несколько необязательных фраз, которые вполне могут быть кодовыми.

Мобильные телефоны наших сотрудников тоже прослушиваются…

Заметив, как поморщился Варяг, отставной полковник, словно оправдываясь, воскликнул:

— Ну не придумано пока других методов, Владислав Геннадьевич! К тому же у нас сейчас настолько сложный период, что моральные предрассудки лучше отбросить. На все машины «Госснабвооружения» я приказал поставить радиомаячки…

Варяг не сдержался и прыснул.

Чижевский посмотрел на него с укором и продолжал:

— Так вот, машина референта едет к метро и стоит там двадцать минут.

— Н-да, — кивнул Варяг, — он боялся прослушки и поехал к метро, чтобы позвонить там из автомата, но не учел, что вы сможете проследить за его передвижениями.

— Ну, передвижения к делу не подошьешь, — сказал Чижевский. — Парень может сказать, что вышел за сигаретами, хотя мы знаем: кроме него, условный сигнал о вашем выезде из офиса никто подать не мог. Мне нужна ваша санкция на жесткий разговор с этим парнем, чтобы внести в дело окончательную ясность. Причем степень жесткости прошу разрешить мне определять самому.

— Санкцию я вам даю, но особенно усердствовать не нужно, — предупредил Варяг.

— Тогда пусть все расскажет, — твердо ответил Чижевский.

— Кстати, как его фамилия? — спросил Варяг.

— Квач, — последовал ответ. — Борис Квач.

Через несколько часов Чижевский вновь появился в кабинете Варяга.

— Квач запираться не стал — понял, что намерения у меня серьезные, — сообщил он.