Мачо чужой мечты

— Не вздумай шантажировать мерзавца, — еще сильней испугалась Руфь.

— Ерунда, — самонадеянно отозвалась Сонечка и отсоединилась…

— Ваш рассказ просто камень на шею Вяльцеву, — покачал я головой.

— Да, — кивнула Руфь, — я уже дала показания.

— Вас вызывали к следователю?

Гиллер кивнула:

— Да, то есть нет. Я сама пришла, узнала из газет об аресте Вяльцева. Или это был журнал? Верно! Не помню. Корреспондент Фукс писал. Я прочитала заметку и поняла: я обязана действовать. Впрочем, нет, ошибаюсь, я держала в руках газету.

Внезапно по моей спине пробежала дрожь, на мгновение мне стало холодно, затем кинуло в жар.

— Вам нездоровится? — заботливо поинтересовалась Руфь.

Я вздрогнул, старухе не откажешь в проницательности.

— Нет, просто замерз.

— Кофе?

— Спасибо, уже поздно.

— Тогда коньяк? — предложила Руфь, встала, распахнула буфет, вынула бутылку и крикнула: — Машка, подай фужеры, лимон и сыр! Ох уж эта прислуга, ничего не умеет делать.

— Я был знаком с одним человеком, — завел я светскую беседу, — который самым удивительным образом закусывал коньяк. Он нарезал лимон и на каждый кружечек клал щепотку свежемолотого кофе и крохотный ломтик эдама.

— «Николашка», — улыбнулась Руфь, — поговаривают, что оригинальную закуску изобрел царь Николай Первый.

— Не водил знакомство с царствующей особой, о лимоне мне поведал режиссер Анчаров, — ловко ввернул я.

Бутылка чуть не выпала из рук Руфи.

— Кто?

— Константин Львович Анчаров, — повторил я. — Неужели не знали такого?

— Нет, — нервно ответила Руфь.

— Не может быть! Он легенда советского театра. Вы непременно должны были встречаться!

— Ах, Анчаров, — ловко изобразила пробуждение памяти Руфь.

— Да, именно он.

— Константин?

— Верно.

— Мы не общались!

— Совсем?

— Абсолютно. Даже и не разговаривали, — нервно воскликнула Гиллер.

— Вот странно.

— Совсем даже нет, невозможно всех приглашать к себе.

— Моя маменька, Николетта, — сказал я, — некогда любила пить чай с Елизаветой Раскиной, помните эту женщину?

— Кого? — одними губами поинтересовалась хозяйка.

— Елизавету Раскину, — терпеливо повторил я.

— Куды тарелку ставить? — забасила домработница, входя в гостиную.