Львиная доля серой мышки

Но люди обычно готовятся к опросам, знают, что, как и кому отвечать. Правда об их характерах вылезает спонтанно, в самом простом разговоре. И теперь мне хочется знать: на что Аня готова за золотую кредитку? Лично я не против денег, но кое-что не стану делать даже за миллиарды. У Поповой тот же принцип? Или ее волнует исключительно цифра на счете?

— Танюша, что случилось? — окликнула меня Буля. — У тебя такой вид…

Я встряхнулась.

— Просто размышляю, почему Мартина, решившись на суицид, не подумала о дочке? Мать не вспомнила об Анфисе, потому что не все родители любят своих детей? Завтра поеду к Юферевой.

— Не нравится мне все это, — опять сказал Ватагин.

— Что именно, уточните, пожалуйста, — попросила я профайлера.

— Зачем нам Егор? — продолжил Александр Викторович. — Возможно, он убил свою сестру. Но мы ведь ищем не того, кто лишил жизни Столову, а мужчину, от которого Мартина родила Анфису.

— Мне тоже все, с чем мы неожиданно столкнулись, весьма не нравится, — кивнула я. — В особенности то, что за последний год Столовы стройными рядами отправились на тот свет. Елена, Владимир, Ксения, теперь Мартина и Галина. Может, их смерть не случайна?

— И как это приблизит нас к отцу Анфисы? — не успокаивался Ватагин.

— Нет, просто становится веерным, — не согласилась я, — охватывает все большее количество людей, и, на мой взгляд, мы уже начинаем подбираться к таинственному мужчине. Не побеседуй я с Лесей, не случилась бы встреча с Каравайкиным. А кто сказал про Юфереву? Илья. До этого мы считали, что у Мартины не было закадычных подружек.

— И все равно мне как-то не по себе, — уперся Ватагин, — на душе тревожно.

Буль пошла к шкафчику.

— Александр Викторович, сейчас сварю вам капучино, угощу замечательным печеньем. Моя душа от такого угощения мигом перестает метаться, рыдать и становится благостной.

Глава 26"

"— Хотела позвать для работы Михаила Потаповича, а потом вспомнила: у меня же есть гений Жора, — шепотом заверила Рина, выходя мне навстречу. — Хотя вид у него жутковатый. Увидев его на пустынной улице, убежишь даже в солнечный полдень, а ночью так и вовсе от страха окочуришься.