ЛВ 3 (СИ)

Охранябушка, я…

И тут в темной туче растущего даже уже не страха, а черного ужаса, сверкнула молния и сорвался мой маг на крик:

— Да какого черта ты туда сунулась, ведьма недоученная? Без артефактов! Без поддержки! Без защиты! А я все понять не мог, откуда такие повреждения! Да чтоб тебя, зараза неугомонная! Куда ты к дьяволу полезла, Веся?!А я еще на поводу пошел! Лешему ее вернул! Да тебя к постели привязать надобно было, чтобы не совала никуда больше носик свой симпатичный! Веся! Веся, не смей! Ве…

И я быстренько оп, и откуда только силы взялись, да прыть недюжая, яблочко-то наливное хвать, связь разрывая.

И рухнула на плед теплый, пушистый, глядя в потолок пещеры потайной и чувствуя, как растет-ширится улыбка на губах моих. И хорошо так, несмотря ни на что, так хорошо…

Потому что фраза — «Валкирин, ты сможешь! Поторопись, Валкирин!» она очень сильно от фразы — «Да тебя к постели привязать надобно было, чтобы не совала никуда больше носик свой симпатичный!» отличается.

Разительно сильно. Тиромир, хоть и любил меня, так любил, что цветы распускались, он от меня помощи требовал, он меня не жалел… а Агнехран не о себе — обо мне тревожится. Не за себя — за меня переживает. Не о деле — а обо мне думает.

Мыслимо чтобы маг, да вдруг о ком-то заботился больше, чем о деле своем? Мыслимо ли думать о подобном, мыслимо ли полагать… А вот думает же. Заботится. Переживает. Не за Гиблый яр, не за два круга силы чародеями оставленные, а за меня волнуется.

За меня… и тепло на душе так от мысли этой, так тепло, что улыбка с лица не сходит.

Кое-как поднялась, волосы причесала, вернулась к блюдцу, в плед шерстяной закуталась, вновь яблочко наливное по серебряной поверхности пустила, да и произнесла имя почти родное:

— Агнехран.

Засветилось блюдце, и показало мне помещение интересное. Уж до того интересное, что я сразу-то на мага и не посмотрела — все картиной за спиной его любовалась.

Уж было чем — полки стенные в щепки, книги в кучу свалены, тьма бешенства бессильного в воздухе клубится.

Вздохнула тяжело, на мага взбешенного поглядела, да и сказала примирительно:

— Охранябушка, не серчай понапрасну, не гневайся. И успокойся, поводов то переживать нет у тебя.

Закрыл маг глаза, ладони в кулаки судорожные сжаты, по скулам желваки плетью нервно дергаются, лицо бледное от гнева и… и родное такое.