ЛВ 3 (СИ)

Сама одна-одинешенька Гиблый яр у умертвий отбила, чародеев победила, а уж то что о народе заботится, об том мы и раньше знали-то.

Тут-то у меня корзинка то и выпала из рук.

— Ты чего, сиротинушка? – испужалась баба Сафа. — Да и побледнела-то вся! Милая, солнцем головку напекло? Водички хочешь?

— Нннет, благодарствую, — я наклонилась, корзинку подхватила, выпрямилась.

Постояла, не понимая ничего, да и спросила:

— Кто ж слухи то такие распространяет? Откуда весть пошла?

— Как откуда? — удивилась баба Сафа.- И не слухи это, а грамота императорская, магически защищенная, в каждом селении размещенная.

Ты к столбу сходи, к тому на коем объявления висят, там она и висит-то.

Поклонилась благодарственно, на ногах негнущихся побрела к городской площади, худшее предчувствуя, да издали ту грамоту и увидала."

"В каждом городе, городке, городище или деревеньке имелся такой свой столб объявленческий. На нем кузнецы оставляли подковы, и приписывали на тех, где искать мастера. Тут же висели нити, это прядильщицы свои услуги предлагали, мыловары свои, и так далее.

Каждый пришлый к такому столбу в первую очередь шел – объявления о тавернах, да домах где комнату на ночь снять можно, так же тут были. Но вот сейчас, еще издали, поверх всего этого висела большая императорская грамота. А на ней мой портрет, да от портретиста сильно мне польстившего. Горели светом таинственным глаза зеленые, чуть растрепанные волосы в косу заплетенную на плечо были перекинуты, губы алые, щеки лишь чуть румянцем прихвачены, кожа белая, тело статное, клюка… клюка была моя, как с натуры отрисована. Но большими буквами под изображением тем значилось «Может менять облик свой, скрывая истинную суть, от того любая девица Полесья отныне ПОД ЛИЧНОЙ ЗАЩИТОЙ ИМПЕРАТОРСКОГО МАГА АГНЕХРАНА». Так вот и значилось, большими буквами. И не королевского мага, а императорского. И мне бы подумать о том, что такое вот вмешательство в дела королевства со стороны императора это слишком, но я не об том размышляла, не на то смотрела — взгляд мой к одному имени прикован был… только к нему.

Агнехран…

Если бы я от тоски выть могла, я бы завыла волчицею.

Если бы от тоски помереть можно было, то я уже давно нежитью бы по земле бродила.

Если бы горе можно было бы выплакать — в лесу моем появилось бы озеро, да бездонное и бескрайнее.

Я ждала, я звала, я к Заводи приходила, да сидела под тоскливый вой чародея Данира «Агнехран… Агнехранушка…» и не ведала, что делать мне.

Я полюбила его. Я знала, что и он меня любит.