ЛВ 3 (СИ)

И вот в итоге стою я, сверкаю изумрудами да бриллиантами, красивое все такое, просто ух. Ну да налюбовавшись, я обратно к магу вернулась, на коленях его устроилась, и сказала:

— Сережки снять помоги, да кулон с цепочкою, сама не расстегну.

И тут улыбнулся Агнехран, да так что сразу стало ясно — коварен он сверх меры, да и сказал тихо:

— Тут ты верно подметила — сама не расстегнешь.

Оторопела я.

На Агнехрана смотрю потрясенно, да и сжалось сердце от чего-то, словно подвох чувствовало, опосля на украшения, что горкой на столе высились, и на кольца, коими пальцы были унизаны поглядела, да и схватив то с рубином, что вторым на меня маг надел, я его с себя попыталась стянуть.

Попыталась только, потому что кольцо, что палец даже не перетягивало, и на руке не ощущалось почти, оно засело там намертво!

— Это… — голос от растерянности сиплым стал.- Да как ты… — совсем сорвался голос мой, а следом и я сорвалась: — Это что такое соизволь объяснить!

— А это месть, Веся, — спокойно глядя мне в глаза, ответил аспид.

— Месть, самая что ни на есть натуральная. Это тебе за тот случай, когда ты у ручья вся в крови лежала, а на тебе артефакты да амулеты один за другим гасли… Эти не погаснут никогда, хоть в ад сунься!

Вскочила я с колен его. Стою, гневно на аспида взираю, он с вызовом на меня, я сияющая вся на него, он черный матовый только глазами и сиял, и сиял он победно. А я сверкала пораженчески, но с поражением точно никогда не смирюсь.

— Маг, ты что удумал-то? — вопросила разъяренно.

А у него вдруг взгляд таким мечтательным сделался, и протянул он голосом тихим:

— Мноооооогое…

— Так, вот сейчас тресну! — угрожающе пообещала я.

Улыбнулся. Нагло так, широко.

— И чего улыбаешься? — нервы у меня сдавали уже.

— Красивая, — сказал он искренне, — ты у меня самая красивая, просто глаз не отвести.

Замерла я, а аспид вдруг к себе притянул, на колени вновь усадил, пальцы его моих, кольцами унизанных коснулись, и рассказал он вдруг:

— У моего народа есть такая традиция — каждый раз, когда сердце желает, мужчина дарит своей женщине украшения.

Сам выбирает, если создать не в силах, да сам надевает. И тогда весь вид любимой хранит в себе воспоминания о самых трогательных моментах жизни. Первая улыбка, первое прикосновение, первый поцелуй…

Проговаривая все это, он провел кончиками пальцев по моей левой руке, по пальцу указательному, где одно за другим сверкали три тоненьких кольца, едва заметные по отдельности, вместе они во что-то прекрасное превращались.