ЛВ 3 (СИ)

И не строй из себя друга ее преданного, леший, ты, как и все, кто с лесом Заповедным связан, об этом лесе и заботишься, для тебя на первом месте его выживание, а Веся уж на втором, и мне это ведомо.

И развернулся леший в гневе стремительно увеличиваясь, и как зарычит яростно:

— Да что ты знаешь обо мне, аспид?! Что ты обо мне знаешь?! Ничего! Не ровняй меня ни с лешими, ни с магами, ни с теми, кто тебе подобен!

И ничего более не говоря, леший переместился к Заводи.

А аспид сгорбился, в стол кулаками упираясь, постоял, мрачный и растерянный, опосля выпрямился, и отказавшись от вина, что русалки, бояться его уже переставшие, поднести пытались, ушел в баньку, оттуда вернулся с ведром воды, да в избенку мою тяжело поднялся.

Там, дверь за собой плотно притворив, ко мне подошел. Ведро рядом поставил, сам на колени опустился, руку мою вновь обеими ладонями взял, да замер, на меня бледную, аки утопленница в полночь, с тоской глядя.

И не выдержало сердце мое, оно у меня и так не выдержанное, а опосля всего этого и подавно.

Подошла со спины незримо, обняла за шею могучую.

Вздрогнул всем телом аспид, замер, тяжело дыша, да и спросил прямо:

— Веся?

Прижалась к нему телом призрачным, да шепнула у самого уха:

«А кто же еще, в моем лесу свободно разгуливать может?».

— Я, — слабая улыбка тронула его губы.

«Ты, — покорно согласилась я. И добавила язвительно, — а еще те, кого приведешь в обход воли моей. Эфа к примеру…»

И хоть тело мое было призрачным, ощутила я, как напрягся Аедан от слов моих, да и спросил он голосом хриплым, напряженным:

— Что ты слышала?

Могла бы солгать, вот только не стала.

«Все, аспидушка, я слышала все».

И замер тот, кто огонь и по сути и по силе, застыл, почти не дышит. А я и сама чего сказать не ведаю, да и что тут скажешь? То, что знаю теперь, что жизнь он за меня отдать готов? Не радует меня то знание, лишь печалит, и аспиду об этом ведомо.

А Аедан вдруг заговорил:

— Это эфа Черной пустоши, не раз она меня спасала, не раз с того света вытаскивала, а вот о том, чтобы в будущее заглянула, впервые просил ее.

В шутку все перевел, и благодарна я ему за это была, очень благодарна.

Соскользнула, перед ним на кровать села, тела своего стараясь не задевать, ближе к глазам его змеиным склонилась, ладонями черное лицо обняла, да и прошептала:

«Дорога я тебе стала, аспидушка, уж и не знаю как, но дорога.