Лутер

Наизусть ответы не помнил (это у меня уже был самый мощный приступ паранойи с теорией, что Мик может читать мои мысли или воспоминания: а почему нет, я ведь его воспоминания видел), однако задачи эти способен был решать на раз-два. А вот кто-то посторонний, кто с этой профессией был незнаком, справиться с задачками не мог. Во всяком случае, быстро. Именно поэтому я установил время для ответа всего-то одну минуту. Мне этого хватит с головой, а вот самозванцу — точно нет.

И справившись с этим, я вот уже второй день валялся в своей квартирке, смотрел фильмы, пил колу, заказывал вкусняхи из бара.

Там наконец-то появился пристойный пищевой принтер, и еда по качеству выросла в разы.

Ну а еще иногда выбирался на Хабарку — пополнить запасы развлечений, добрать колы или просто полазать между рядов, позаглядывать на витрины.

Кстати, чтобы постоянно не пялиться в окно, я купил на Хабарке и установил камеру, написал программку, благодаря которой не пропустил бы отправление конвоя даже глубокой ночью — программулина тут же засечет движение и отправит мне уведомление, если я, к примеру, спать буду.

Жаль только, что все равно в город нельзя — уведомления приходили в случае, если я находился в лагере, был в пределах действия его внутренней сети.

Короче, у меня началась не жизнь, а курорт — бьешь баклуши целый день, ни хрена не делаешь, и главное — башкой не рискуешь. Долгов у меня уже нет, денег мне, в принципе, хватит надолго, так что, почему бы и нет?

Однако уже на третий день я понял, что долго так не протяну.

Слишком уж скучное получается существование.

То ли привык получать дозы адреналина, выходя в рейды, то ли просто подобное времяпровождение мне было не по нутру, но как бы то ни было, я жаждал действа. Хоть какого-то.

Были позывы связаться с Миком, рассказать ему о том, что теперь «изымать» меня из лагеря бесполезно — мое место никто посторонний теперь не займет, но…

Но я удержался.

Во-первых, меня все еще можно было попросту вытащить из лагеря и держать за его пределами живым.

Если мои домыслы верны и Мик находится в моем старом теле (том, что осталось в подвале), он может с легкостью проникнуть в лагерь под моей личиной, и этот момент мне еще предстояло как-то решить. Вот только как — я пока не представлял.

А это значит ‒ нечего сообщать о том, что я уже сделал.

Ну и во-вторых, даже если я буду твердо убежден в том, что Мик и остальные ренегаты меня не тронут — в город мне все равно не выйти. Я ведь стерегу конвой.