Лука (СИ)

Лицо Луки побелело, а глаза налились кровью, желваки снова гневно заходили на его лице.

— Мужик, твоя баба нам…"

"Он не договорил, потому что дьявол шагнул к нему, схватил одной рукой за горло и поднял в воздух:

— Бабой сейчас станешь ты. Проси прощения у нее.

Тот что ударил меня, хрипел, как свинья на забое. К его лицу подступила кровь, но он не мог вырваться. Секунды, и его тело впечаталось в машину.

— Я не слышу. — Лука двинулся на следующего, а они словно приморозились к земле, боясь пошевелиться, шепча скудные оправдания и извинения.

— Вы покойники, твари. — он взревел, одним движением свернув шею жирдяя, вытянувшего меня из машины. Я четко услышала хруст шейного позвонка, а затем он упал словно, был мешком. Я вздрогнула, сползая с капота, понимая что начинаю истерично рыдать.

Оставшиеся ринулись в драку, но Лука нагнулся, уходя от удара и с легкостью перехватывая руку, легкое движение Луки и хруст новой поломанной кости, теперь уже руки. Локтевая кость показалась наружу, я прикрыла рукой рот, чтобы не верещать.

Второго голова прилетела в бампер: раз, два, три удара. И то, что было головой стало разбитой тыквой. Руки Луки были в крови.

Меня вывернуло рядом с собой. Ребра болели, лицо горело и еще эта тошнота.

Все четверо лежали то ли мертвыми, то ли почти живыми. Лука никого не пощадил, даже не вспотел пока, ломал их, разбрасывая как котят. Подошел ко мне, наклоняясь и возвращая меня обратно на капот. Я не двигалась, стараясь не смотреть ему в глаза, от чего-то чувствуя себя виноватой.

Моя одежда была изодрана, меня трогал не пойти кто, а тело было в кровоподтеках и синяках, про лицо даже говорить не стоит.

Он назвал меня свой женщиной и спас мою жопу от них для себя. Чтобы мучить самому.

Я смотрела на его руки, такие огромные и сильные, в крови, в одной из которых остались осколки. Их дело — они ехали куда-то, что там было и почему он один?

— Ребра целы. — констатировал он, закончив прощупывать моё тело, необычно маленькое в его руках, беря меня на руки, почти нежно.

Он подошел к машине на которой приехал, таком же гелике, только белом. Удерживая меня на одной руке, он открыл дверь и посадил меня на пассажирское сиденье впереди, не пристегивая. Достав из бардачка пачку влажных салфеток, стал вытирать мне лицо от крови и блевотины. Я не шевелилась, разглядывая его.

По его лицу невозможно было прочитать мысли. Мы даже не говорили то никогда ни о чем.

— Спасибо. — наконец прошептав, сказала я. Он все таки не дал им забить меня.