Лучший экипаж Солнечной

– А можно еще?

– У-у, противный! Вот тебе за это! – Ива рассмеялась и кувыркнулась с бортика головой вниз, подняв радужный фонтан брызг.

– Ах, так! – закричал Эндрю. – Ловите глубинную бомбу, капитан! – и тоже бросился в воду.

Ива плавала неплохо, но Эндрю еще лучше. Несколько минут он гонял ее от бортика к бортику, а потом зажал в углу, возле лестницы, повернул лицом к себе и крепко обнял.

– Сейчас вы будете торпедированы, капи… – Договорить он не успел, потому что его уже целовали, страстно и даже где-то взахлеб.

Через мгновение влюбленные от полноты чувств с головой ушли в глубину.

Сначала они делали это в воде, что оказалось для обоих ново и интересно. Потом выяснилось, что все-таки нужно за что-то держаться, а держаться уже не было сил, и они перебрались на бортик. И там, на бортике, на пластиковом матрасе, который забыл оприходовать Боровский, произошло нечто волшебное, во что Ива раньше отказывалась верить. Эндрю сделал ей так безумно хорошо, что Ива громко кричала и под конец даже на миг потеряла сознание.

– Что ты со мной делаешь? – прошептала она, с трудом приходя в себя.

– Я тебя люблю, – ответил Эндрю очень серьезно.

– Милый… – Ива провела кончиками пальцев по его изувеченной груди, потом взяла за руку и нежно поцеловала длинный белый шрам. – Это тот самый десантник? – спросила она. – «Декард»?

Эндрю кивнул.

– Ты обещал как-нибудь рассказать мне, – напомнила Ива. – Не забудь.

Эндрю откинулся на спину и провел ладонью по глазам.

– Все рассказать? – спросил он.

 – Как было на самом деле?

– Ты не можешь? Тебе запретили? – догадалась Ива.

– Мне запретили, – кивнул Эндрю. – Но тебе я расскажу. Наверное, ты должна это знать. Понимаешь, любимая, ты… Если можно применить к тебе это слово, ты – рыцарь. Честный вояка. Адмирал Рашен в молодые годы, с той всего лишь разницей, что ты девочка, а он мальчик.

– Наверное, – согласилась Ива. – Рашен мне как родной. Иногда мне кажется, что мой отец такой же был.

– Вы действительно очень похоже себя ведете. Мне-то видно со стороны, тем более что я старика много лет наблюдал, а ты и так вся как на ладони.

И он тебя за это любит, за то, что… Как бы это сказать. Понимаешь, в его жизни всегда было место подвигу. Это у него естественная реакция на опасность – не бежать, не прятаться за других, а совершить поступок. Даже через силу, даже через «не могу». Он и меня этому учил. Правда, не вышло. Я по жизни не рыцарь совершенно. Мне для подвига нужен какой-то очень серьезный повод.