Лозоходец

Этот горазд кляузы чиркать на всех. И как только не надоело. У нас и правда приказ, от него никуда не денешься. Будете противиться, придётся силу применять. А мне он не подчиняется. В одной деревне велел в мужиков стрелять, когда те возмущаться стали. Я уж утихомирил как мог.

– Зимой, когда есть нечего станет, мне твоим приказом детей кормить? Не по-людски это…

Ярость захлестнула настолько, что было трудно дышать, но понимал, Митьку одним ударом уложу, а потом всех нас постреляют. И ничего не поделаешь. Я ушёл к солдатикам, проследить, чтобы больше положенного не выгребли.

"С тоской смотрел я на опустевшие лари с зерном, ополовиненный погреб. Как зиму жить будем? На следующий год устрою схрон в лесу, никто его не найдёт, никто не доберётся. Жаль, сразу так не сделал. Хотя в другие годы и поборы были меньше, кто же знал, что так обернётся?

Я вошёл в дом, бросил деньги на лавку.

– Сегодня и выпить не грех, сынок. Молодец, что удержался. Видел я, как кулаки твои сжимались. Да только не нам с ними спорить.

Наутро прибежал Панас.

– Собирайтесь, пойдём к Евдокии, то бишь, к гостям нашим незваным.

– Что случилось? – вышел во двор отец.

– У Архипа половину забрали. Ты с нами был на току, видел сам, там и брать-то нечего, самим бы до следующего урожая дотянуть.

– Идём, – ответил я, – поговорим, глядишь, хоть капля совести у них отыщется.

Калитка у дома Евдокии стояла нараспашку, мы прошли в комнату, где сидел злой Митька и хмурый Пахом. Перед ними стоял дед Архип, сжимая в руках шапку.

– Пожалейте хоть сирот, как же нам зиму пережить. Пахом, сам видел, сколько того зерна и овощей у нас. Разве ж этого хватит на пятерых?

Пахом отвернулся, Митька подскочил с места:

– У вас куры есть, корова. Молоко, сыр, сметана, яйца.

– Корова старая, молока, почитай и нет почти. Только что ребятишкам понемногу. Какой сыр со сметаной? Курей пяток, тоже не разъешься на таких харчах. Ведь с одного огорода и жили. Как же теперь?

На глаза старика навернулись слёзы.

– Ты на жалость не дави, – злобно огрызнулся Митька, – закон один на всех. Другие же живут.

– Погоди, – вышел я вперёд, – им правда тяжело. Запиши чуть меньше в своих бумажках.