Ложь напрокат

Как оказалось, несколько необдуманно: Татьяна неожиданно заплакала, Наташка ее поддержала, а у меня продолжился взявший на несколько часов «рекламную паузу» насморк.

Открыв машину, Наталья порылась и вытащила кусок голубой с разводами вроде павлиньих перьев тряпки:

– Вот! От тачки отрываю, спасая ваши рукава. Почти новая простыня. Если бы не Борис, послужила еще верой и правдой. Представляете, – она с удивительной точностью рвала кусок на ровные части, – едем с ним на дачу. Перед этим он меня серьезно обидел.

Прямо в душу, можно сказать, наплевал. Сейчас уже не помню, конечно, чем обидел. Помню только, что серьезно: душа у меня ранимая. Ответить я ему не смогла. То ли не подготовилась, то ли некогда было. А в машине вспомнила. И решила дать достойный отпор. На улице грязь! Погода мерзопакостная. – Импровизированные платки перекочевали к нам с Татьяной. – Я сделала вид, что щетки не работают, и дала команду протереть стекло. Он порылся, порылся и говорит: «Нечем». Я вскипела и выдала все, что думала по этому, а заодно и по другим поводам. Он, ни слова не говоря, развернулся, схватил с заднего сиденья сумку – бедная Денька на ней головой лежала, так аж вниз сиганула, выхватил эту самую простыню, рванул ее и – бац! Пополам. Я даже поперхнулась. А он выскочил, щетками побрякал, стекло вытер и как ни в чем не бывало назад. Так я до самой дачи молчала. Зато перед сном ему на его половину кровати половину простыни и постелила. Только он мою половину кровати занял, пока я на кухне возилась.  – Подруга высморкалась в свою часть несчастной простыни и широким жестом пригласила нас в салон «Ставриды»."

"Я сразу же предложила поехать ко мне. Несколько из меркантильных соображений. Все-таки ближе к той самой койке, упомянутой Наташкой. Подругу этот вариант устраивал хотя бы потому, что ей следовало сдать машину мужу и отправить его на дачу, самой же сказаться больной, источником заразы, естественно, объявив меня. А Татьяна резко воспротивилась, так что мы перестали ее узнавать.

Большого труда стоило понять, что наша тридцатипятилетняя девушка просто очень сильно напугана. И немудрено. Не каждому удается побывать на собственных похоронах и поухаживать за своей могилкой по своему усмотрению.

Постепенно Танюша стала сдаваться. После двадцатого по счету заверения, что Димка и дети сегодня не вернутся, а Борис, наоборот, отчалит восвояси, она неуверенно согласилась поехать ко мне.

Двери в общий коридор нам любезно распахнул Борис.