Ложь на крови

Поэтому у Митькова не было такого предвзятого отношения к контрразведчикам и сотрудникам госбезопасности, как у некоторых бойцов. Наверно, потому, что Митьков понимал, что те тоже люди и, в конце концов, просто делают свою работу. Или сказывалось то, что парень очень рано понял, что нет на свете абсолютно хороших или плохих людей. Да, и те и другие могут встретиться где угодно.

Его наставник, капитан Юркин, понравился Михаилу с первой встречи, несмотря на угрюмость и неприветливость. Может, потому что напомнил ему дворника дядю Петю, с которым парень сталкивался в детстве, когда еще беспризорничал на улицах.

Старший лейтенант уже подошел к крыльцу здания, как его окликнули:

— Мишка!

Митьков обернулся.

— Здравия желаю, Юрий Степанович, — широко улыбнулся он.

Юрий Степанович Соколов, или просто Степаныч, был его давним добрым знакомым. Под его началом, точнее, командованием, Михаил и начал свой боевой путь в сорок втором году. Солдаты и офицеры его уважали и любили. В подполковнике Соколове каким-то непостижимым образом уживались строгость и добродушие. Один из бойцов даже за глаза называл его батей.

Сейчас этот высокий и широкоплечий седой человек лет пятидесяти (как припомнил Митьков, до войны он был еще и спортсменом, неоднократным чемпионом военного округа) стоял, опираясь на простую трость, и курил папиросу. Старший лейтенант отметил про себя, что подполковник почти не изменился со времени их последней встречи.

— Вот, значит, куда тебя занесло, — улыбнулся в ответ Степаныч.

— Да, вот так получилось, — кивнул Митьков. — Вы-то сами как, Юрий Степанович? Давно из госпиталя?

— Давно, Миша, давно. Вот только списали меня с «передка». — Соколов кивнул на трость. — Врачи мне ногу в прямом смысле по частям собрали. Вот, теперь с палочкой бегаю.