Ловушка для принцессы

Аннаре поднялась, медленно подошла к окну и прикоснулась к цветам, которые росли в небольших горшках. Странно, я провела тут полдня, но заметила эти зеленые кустики только сейчас.

— Атнарг элветосиа венето алшее, энимар эрвета… — начала айсира, а я начала переводить.

«Есть легенда о слиянии огненного шара и земли, что покрыла его… Огонь и земля — между ними мало общего, но погаснет пламя внутри земли — и жизнь погибнет… Динар… когда-то я молила о пробуждении твоего огня, а сейчас… я прошу тебя… остановись. Он сильнее, Динар, и девочка нужна ему самому…»

В этот миг рыжий посмотрел на меня, а я продолжала изображать полнейшее незнание далларийского.

— Она бредит? — шепотом спросила я, дабы отвести мелькнувшее в его глазах подозрение.

— Лучше бы я бредила! — Леди развернулась, и в ее взгляде были слезы. — Лучше бы я бредила…

И женщина оставила нас одних.

— Что она говорила? — потребовала я ответа у рыжего.

— Она сказала, что лучше бы она бредила, — Динар, несмотря ни на что, улыбался.

— Издеваешься? — Я опять начала злиться.

— Тобой любуюсь.

— Ясно — издеваешься!

Я встала, подошла к штанам и торопливо надела, вообще с некоторых пор постоянно самой одеваться приходится. А еще слишком много у меня появилось вопросов, и по возвращении домой мне придется их задать… Ненавижу магию!

— С рубашкой помочь? — галантно спросил Динар.

— Давай, — милостиво согласилась я.

В результате стою и смотрю, как сам правитель Далларии неторопливо застегивает все те полсотни пуговок на белой рубашке, которые тут олицетворяли далларийскую моду.

— Так что с тобой случилось? — ненавязчиво начал Динар.

И почему-то я честно ответила:

— Меня тут все… ненавидят…

— Кат, тебя и в Оитлоне только один я люблю… видишь, какой я добрый?

— Да-а, степень твоей доброты я имела возможность оценить еще в Готмире!

Вместо извинений широкая улыбка и не слишком приятное напоминание:

— Ты… и вся голая… и на мне…

— Да я душила тебя!

— Да-да, помню. — Он продолжал все так же похабно улыбаться.

— Твое удушение?

— Можно без элементов насилия, только я и ты вся голая на мне… Что скажешь?

Сказать тут было нечего, кроме:

— Дорогой, а не боишься, что я завершу начатое, а?

Весело подмигнув мне, он нагловато ответил:"

"— Ты, Кат, определись: то убить пытаешься, то рвешься ко мне сквозь полчища гоблинов и целоваться лезешь, то опять грозишься убить, чтобы потом сломя голову мчаться к лестнице, дабы спасти мою жизнь.