Ловушка для принцессы

Надела и поняла — мое. Даже если придется вспомнить о правилах приличия и вернуть весь гарнитур, кольцо не отдам. И только налюбовавшись кольцом, которое идеально подходило к моей руке, я заметила оставленную записку. В ней, опять же на далларийском, было написано:

«Кат, ты меня очень порадуешь, если это наденешь!»

Я подумала и решила порадовать рыжего.

* * *— Ее королевское высочество наследная принцесса Катриона Ринавиэль Уитримана, — возвестил герольд, и я вошла в большой обеденный зал.

Так как я позволила себе задержаться, все уже сидели за столом.

Присаживаясь на отведенное мне место, я дождалась момента, пока все прекратят на меня взирать и уделят должное внимание блюдам, после чего обратилась сначала к Динару:

— Спасибо.

— За что?

Рыжий, судя по всему, был настроен миролюбиво.

— Удивительное кольцо, — призналась я, — это первый перстень, который мне снимать не хочется.

Добрая улыбка Динара заставила, забыв об остальных, уставиться на далларийца.

— Кат, на нас смотрят, — шепотом напомнил он.

Я вздрогнула, кажется, даже покраснела и решила побеседовать с отцом.

— По какому поводу собрание? — спрашивала шепотом.

Король Оитлона чуть наклонился ко мне и недовольно произнес:

— Где ты пропадала?

— У папы, — да, я злая, — который меньше ругает, но значительно больше внимания уделяет моим заслугам.

Зеленые глаза Ароиля Астаримана едва ли не прожигали меня насквозь, но его величество был королем, соответственно умел держать себя в руках.

— Сегодня указом кесаря во всей Прайде объявлен день Матери Прародительницы.

— Ого, — не удержалась я. — В честь чего наш великий решил чествовать храм, коего избегает?

— Произошло великое чудо, — сообщил отец. — Дух Матери Прародительницы покарал влюбленных, дозволявших себе вольности до брачного обряда.

Вот теперь все стало понятно.

— И кесарь решил его простить, раз Мать Прародительница связала любящее сердце лорийца с любовницей кесаря?

— Откуда ты знаешь, что с любовницей?

— Просто предположила, — у меня был донельзя невинный вид. — И что, кесарь его простил?

— Да, как это не удивительно.

— Это не только удивительно, это еще и паршиво, — была вынуждена признать я.