Канарейка для Ястреба. Реальная Жизнь.

— Ну чего, сученок, подъем! Просыпайся! Пора веселиться! — визжит лысый урод с аналогичным прозвищем Балд, и проходит в камеру. — Ты обдумал, наконец, предложение? Подпиши все документы, хорош ломаться, мы и так тебя всего переломали, — визгливый смех режет слух и перед глазами возникают сцены кровавой расправы.

Если не сдохну в ближайшее время, все, кто замешан в этом, будут подыхать оооочень медленно.

— Давай Ривз, прекрати сопротивляться. Ты не жилец, понял уже, подпиши и избавь себя от мучений.

Молчу. Не собираюсь ничего подписывать.

Слышу смех второго амбала. Порш. Средний рост, черноволос. Имеет тату в виде игральных костей на правой ладони. Я ловлю каждую крупицу информации, запоминаю то, что вижу и слышу. Эти придурки называют друг друга по кличкам. Уже выцепил несколько. Меня считают трупом и особо не шифруются.

Где-то так оно и есть, конечно, прежний я мертв, а вот тот, кто в подвале вздернут на цепи, мало похож на человека…

Глава 20

Смотрю, как мужики подходят к железному столу со всевозможной пыточной атрибутикой.

— По-моему, мы оттуда все перепробовали, — хриплю и говорю едва слышно, но мои тюремщики слышат, — у вас скоро фантазия закончится. Придется проходить по новой уже отработанный материал.

— Шутишь, хорохоришься, тварь, — отвечает Балд, приглядывается к железным прутьям, взвешивает их на руке, откладывает. Понимаю, что он проворачивает. Давит на психику. Провоцирует панику.

Улыбаюсь.

Он замечает мою мимику, звереет, отбрасывает прутья, берется за тесак и подходит в плотную.

— А знаешь, что, Ривз? Хорошо, что ты упираешься!

Мужик замахивается, а я гашу сознание, вызываю воспоминания:

Нежный голос, наполненный предвкушением:

— Тай, когда ты приедешь? Я скучаю, очень…

— Канареечка моя, не могу пока. Завал.

— Понятно…

Слышу тихое в трубке и меня накрывает.

— Адель, я вырвусь!

— Я буду ждать… — мягкость в ответ.

Резкая боль. В глазах темнеет и меня поливают из ведра затхлой водой. На вкус — помои. Отплевываюсь.

— Подписывай! Достал уже!

Боль. Дикие вспышки огненных пульсаций по всему телу. Терплю. Сжимаю челюсть и понимаю, что язык распух.

Направляю сознание в прошлое.

Красивая девочка обнимает меня за шею, ластится, кладет голову на плечо."

"— Спой для меня, птичка. Успокой меня, — говорю ей на ушко, замечая мурашки, пробегающие вдоль матовой кожи.