Ловушка для адвоката

Рейс только в два, но нам еще нужно на пароме через залив перебраться, чтобы ехать в аэропорт.

— Хорошо, тогда позвони мне утром перед отъездом. Вдруг мне что-то еще придет в голову насчет свидетеля.

— Договорились.

— Кстати, вы там ничего не записывали?

— Нет, не хотели ее смущать.

— А на диктофон?

— Да нет, зачем.

— Ну и славно. Пусть это появится как можно позже. Ройсу можно дать те шесть фотографий с ее подписью, и хватит с него пока. И Гарри скажи, чтобы ничего не записывал.

— Скажу.

— Когда, ночью или утром?

— Как прикажешь тебя понимать?

— Ничего, это я так.

— Не совсем, — помолчав, сказала она. Я задержал дыхание, ощутив укол ревности. — Хочу пожелать спокойной ночи своей дочери.

— Да, конечно, — вздохнул я, расслабляясь. — Передаю трубку. Хейли! Поговори с мамой.

Часть вторая

ЛАБИРИНТ

14

Вторник, 23 февраля, 20:45.

Они сидели молча, по разные стороны обеденного стола. Босх изучал первые отчеты особого отдела, а она готовила уроки, обложившись учебниками перед раскрытым ноутбуком.

Отчеты о наблюдении за Джессапом также доставляли мало радости — не своим содержанием, а постоянными задержками. Из особого отдела они переправлялись в отдел тяжких преступлений, где по три дня лежали в папке входящих документов, прежде чем попадали к Босху на стол.

В отчетах была информация обо всех передвижениях объекта с указанием даты, времени и места. Некоторые записи умещались в одной строке. Кроме того, прилагались фотоснимки, сделанные издалека, чтобы не привлечь к себе внимание, поэтому качество их было неважным.

Уже по первым страницам было ясно, что Джессап вел двойную жизнь. Днем его поведение полностью соответствовало заявленным планам, широко разрекламированным в прессе: он заново учился водить машину, дегустировал меню в ресторанах, делал трехмильную пробежку без необходимости то и дело разворачиваться у тюремной стены. Однако ночью Джессап становился совсем другим человеком — не подозревая, что каждый шаг его по-прежнему фиксируется полицейскими агентами и камерами.