Ловец

Тэд и сам не мог отдать себе отчета, зачем ему так важно знать, почему она врет. Вообще знать. Думать о ней.

Еще утром он решил, что пошлет все мысли об этой пигалице куда подальше. Навязанный якорь. Да нужен такой три раза!

Решил мозгами, а вот сейчас, они, подлецы, напрочь отключились. Зато все остальное и не думало. Ему хотелось дотронуться до нее. Просто дотронуться. Как тем каплям, которые падали с неба и ударялись о ткань.

Ее одежда промокла насквозь, отчетливо обрисовав фигуру. Тонкую талию, острые плечи, затвердевшие от холода соски.

— Я пойду, — она нерешительно попятилась, проиграв поединок взглядов.

— Мокрая, голодная и почти раздетая. Куда ты пойдешь?

— Я не раздетая, — пигалица обхватила себя руками, закрывая грудь.

— Если бы ты была совсем раздетой, то это так бы не привлекало. А сейчас, глядя на тебя… да любой бандит из подворотни посчитает своим долгом тебя отыметь.

Она вздрогнула от пошлой и неприкрытой правды, а потом все же набралась смелости:

— Как и ты?

Это был удар под дых, но заслуженный.

Шенни.

Я смотрела на ловца, который застыл напротив меня. Напряженный, замерший словно для броска. Почему каждая наша встреча напоминает поединок?

— Ты меня боишься? — он ответил вопросом на вопрос.

Я не стала лукавить, раз уж этот ненормальный словно нюхом чует ложь:

— Да.

— Прости. Я не хотел, — он выдохнул, а потом схватил меня за руки, словно боясь, что я убегу, и выдал: — Вернее хотел, но … бездна, как же с вами, женщинами, сложно.

Дождь хлестал, и меня начала колотить дрожь.

— Ты замерзла, — не вопрос. Утверждение. — Давай поговорим в другом месте. Где хотя бы ты не продрогнешь до костей от осеннего ливня.

Я хотела уже замотать головой, когда ловец добавил:

— Я клянусь своим даром, что и пальцем тебя не трону во время этого разговора. И после, когда буду провожать до дома.

Формулировка меня слегка насторожила, и я бы еще подумала, но тут в носу защипало. Чихнула. Оглушительно. От души.

Больше не спрашивая ни о чем, он подхватил меня на руки.

В нос сразу же ударили запах гнилья и тухлых яиц. Во рту поселилась вязкая горечь, а руки… лишь крепче прижали меня к горячему мужскому телу."

"— Потерпи немного. Сейчас, — слегка надсадный голос прозвучал у самого уха, и спустя несколько минут мы вышли в прихожую.

Он опустил меня на пол, и к нам тут же выскочила кошка. Рыжая, холеная.