Лорд, который влюбился

Рэйнер даже кивнул, то ли подтверждая, то ли соглашаясь, и в столовой снова воцарилась столь желанная тишина.

Теперь можно было просто поесть, не отвлекаясь на неприятное – чем я и занималась до тех пор, пока взгляд не зацепился за выцветший цветок на обоях. Потом он скользнул по второму, третьему… Подняв глаза, увидела пожелтевшую лепнину и тонкие трещины на потолке.

Я не забывала, в каком состоянии находится родной дом, но так привыкла к этой «неухоженности», что внимание обращала редко. И никогда-никогда не стыдилась, понимая, что есть объективные причины, а папа делает все возможное! Но здесь и сейчас стало чуточку не по себе.

Просто Рэйнер… он был слишком внимателен, что бы не заметить. Ему наверняка не очень приятно находиться в подобном интерьере, и на фоне дома все мои попытки выглядеть красивой, смотрятся несколько глупо. Конечно, бедность не порок, но… так считают только бедные. Для Варкроса мы сейчас точно второй сорт.

– Эрика, что с вами? – тихо позвал Рэйн.

Вздрогнув, перевела взгляд на магистра и погрустнела еще больше.

Он выглядел потрясающе. Холености столичных модников в Варкросе, конечно, не было, но костюм изумительный, ценой в половину моего гардероба. А еще пара дорогущих перстней на пальцах, а на зажиме шейного платка – крупный бриллиант.

Добавить сюда породистые черты лица, темные глаза и распущенные густые волосы, и… в самую пору признать себя обшарпанной серой мышью.

Но я гордо вздернула подбородок и ответила с достоинством:

– Со мною все хорошо, магистр.

– Рад, – последовал задумчивый ответ.

Ну а после десерта, который состоял из домашнего мороженного и ванильного кекса, Рэйнер глянул на часы и сказал:

– Благодарю. Все было очень вкусно, но время позднее и нам, пожалуй, пора.

– Нам? – переспросил папа.

Магистр посмотрел на лорда Тизара с искренним удивлением, папа на Варкроса с таким же. Да и леди Луиза удивилась, а я даже сообразить не успела.

– Нам с Эрикой, – милостиво расшифровал Рэйн."

"Лишь теперь до одной адептки дошло, и я даже открыла рот, чтобы возмутиться, но не получилось.

Родители тоже промолчали, и чуть позже, размышляя об этом эпизоде, я поняла почему. Слова Рэйна прозвучали слишком просто – так, словно нет ничего особенного в том, что магистр распоряжается моим временем и вообще решает, что мне делать. Будто он в своем праве и все нормально, и как – то глупо возражать.

– Да, действительно поздно, – согласилась мама.

– Пора возвращаться в академию, – кивнул отец.