Лондон в огне

Теперь же эта неизвестно откуда взявшаяся бодрость исчезла и остались только усталость, холод и дурнота.

Кэт продрогла, и ее трясло, совсем как господина Хэксби. Руки и ноги отяжелели и плохо слушались, а голову, казалось, заволокло серым туманом. «Значит, вот она какая — старость?» — подумала Кэт.

Марвуд держал фонарь высоко над головой, чтобы освещать путь не только себе, но и ей. Примерно через каждые десять шагов он останавливался и поворачивался к ней:

— Госпожа?..

Вот Марвуд в очередной раз замер.

— Господин Хэксби ждет внизу. Точнее, должен ждать.

— Ах вот как.

— Он в… трифории, я правильно сказал? Там я его оставил. — Марвуд говорил шепотом, но так, чтобы Кэт было хорошо слышно. — Мы пришли за вами. Господин Хэксби найдет для вас крышу над головой — если пожелаете, конечно. Или можем отвезти вас к госпоже Олдерли — разумеется, не прямо сейчас, а когда все уладим.

Упоминание о тете застигло Кэт врасплох.

— Вы знакомы с госпожой Олдерли? Вы говорили с ней?

Марвуд кивнул:

— Тетя желает вам добра. Полагаю, о делах мужа ей почти ничего не известно.

— Кто вы такой, сэр? — устало спросила Кэт. — Почему я должна вам верить?

Оставив ее вопрос без ответа, Марвуд отвернулся, и они продолжили спуск в темноту по бесконечной лестнице.

Господина Хэксби в трифории над северным трансептом не оказалось, но под средокрестием мелькал огонек его фонаря.

Хэксби ждал их у подножия лестницы.

— Слава богу! — воскликнул он. — Слава богу. Я слышал, как падали люди, и подумал… а впрочем, вы наверняка сами догадались, что я подумал. — Он смущенно погладил Кэт по руке. Казалось, Хэксби дотрагивался до кусачей собаки. — Бедное дитя! Вы потеряли и отца, и дядю.

— Я хочу его видеть, — объявила Кэт, сбрасывая руку Хэксби. — Отца.

Друг за другом они направились к средокрестию. Кэт вскинула голову. Над ними черной воронкой темнела внутренняя часть башни, а высоко-высоко маячило пятно посветлее — ночное небо. Кэт разглядела одну звезду, потом вторую.

Марвуд и Хэксби направили лучи фонарей на изломанные тела, напоминавшие кое-как сваленные на полу груды одежды.