Локки. Потомок бога

Там я открыл кран душа и встал под тугие струи, ласкающие разгорячённую кожу.

М-м-м, блаженство! Всё-таки смертные в чём-то молодцы. Горячая вода — это шикарно, особенно после темницы Аида, где о купальне приходилось только мечтать. Однако я знал, на что шёл, когда очутился в тюрьме. Это была часть моего хитрого плана. И скоро я пойму — всё ли у меня получилось.

Приняв душ, я вернулся в спальню и переоделся прямо перед хмурым Громовым, выбрав крепкий серый костюм-тройку.

— В нашей семье к завтраку можно надевать что-то менее официальное, — сказал бородач и запустил волосатую пятерню в шкатулку, стоящую около телевизора.

— Я после завтрака планирую осмотреть город.

— Не опасно ли? — нахмурился Громов, зажав что-то в кулаке.

— Нет. Что этому городу сделается? Я не планирую его сегодня разрушать.

Аристократ покачал головой и сунул мне дворянский перстень с буквами «А» и «Г».

— Без него лучше не выходить из дома, а то вас будут считать простолюдином, — сказал он. — И вон там на столе лежит новый сотовый телефон.

Я надел перстень, взял трубку и вместе с Громовым покинул спальню.

Дом когда-то был роскошным, но сейчас ковры поистрепались, картины поблёкли, а по потолку кое-где змеились трещины.

В столовой же обнаружился пошарпанный круглый дубовый стол на шесть персон и здоровенный камин. В нём можно было целиком зажарить Тагниостра — одного из ездовых козлов Тора. Огромное, мускулистое и вонючее создание.

— Сынок! — вскочила со стула бледная темноволосая женщина и бросилась мне на шею.

Громов глазами показал, что неплохо было бы обнять мать. Я вздохнул и выполнил его молчаливую просьбу, хотя и не любил обниматься. Помнится, как-то раз во время обнимашек меня чуть ядовитым кинжалом не ткнули.

Женщина заплакала и жарко затараторила, рассказывая, как переживала за меня. Но это и так было видно по её осунувшемуся лицу с заострившимися скулами и лихорадочно блестящими карими глазами.

На вид ей было около сорока пяти лет, но несчастье никого не красит, так что на самом деле Лидия явно младше.

После объятий и слёз, мы втроем наконец приступили к завтраку. А вот Павел так и не спустился в столовую. Прислуживала же нам та самая вчерашняя служанка. Кажется, она единственная прислуга в этом доме.

Девица порой мило краснела, бросая украдкой на меня взгляды. А я с каменной физиономией ел и слушал Громова, ведущего «прогрев».