Логово

Почему-то вода, которая должна была, по идее, быть обжигающе холодной, как только Николай ступил в нее, катя велосипед рядом с собой, сначала встретила его затхлой теплотой болота. Или ему это только казалось? Сейчас же вода, как и положено в это время года, была ледяной.

Но вдруг поверхность ее замутилась и покрылась рябью. Что-то забулькало, пошли пузыри. Малютин почувствовал набирающее силу течение.

«Что за явление природы? И где я, черт возьми?»

Николай видел, что там, где по его прикидкам должен был быть север, лужа тянулась настолько далеко, что терялась в дымке.

«Уж не связана ли она с какими-нибудь речками?» – подумал он машинально, без интереса. Его жизнь и смерть от этого не зависели. Он чувствовал себя так, будто все еще находился во сне.

Однако холод, сковывавший ноги, был реальным, и ломота, озноб и дрожь не позволяли сомневаться на этот счет. «Надо выбираться. А то недолго и умереть от воспаления легких».

Малютин попытался вылезти, но с удивлением понял, что не может выдернуть ногу.

Ученый сунул руку в воду, чтоб освободить свой сапог и штанину, и обомлел. Там, под покрытой маслянистой пленкой поверхностью, была какая-то вязкая субстанция, похожая на кисель. И чем глубже, тем гуще она становилась. Внезапно руку обожгло огнем. Малютин отдернул ее – в том месте, где в ткани костюма была трещина, которую он так и не смог хорошо заклеить, несколько капель просочились внутрь. И теперь, попав на кожу, жгли, словно кислота.

С резиновой перчатки стекали сгустки живой слизи.

Когда биолог рывком все-таки выдернул ногу, то увидел, что она вся покрыта таким же «слизнем», только более крупным, заключившим ее в себя по самую щиколотку, как в вакуоль. Чулок костюма Л-1 был дырявым, из него стекала вода – багровая, с примесью крови. Боль накатила как волна цунами – как только он освободился от скользкой пакости, счистив ее с ноги о шершавый край ямы.

Казалось, его кости и мясо вываривают в кипятке.

Малютин заорал так громко, что крик вернулся к нему эхом.

Не помня себя, ученый начал карабкаться по стенке, хватаясь руками за все, что попадалось, скатываясь и снова поднимаясь. А за ним карабкались по склону эти живые нити, похожие на улиток без панцирей. Из глубины поднимались все новые и новые щупальца слизи, и им не было видно конца.

Страх добавил сил, и, наконец, биолог выбрался на твердую землю.