Ло. Лётная школа

В своей главной тайне. Осталось, правда, еще пара-тройка штук. Не сегодня. — Наверное, я умею бродить в твоем сыре только во сне.

— Интересно, — проговорил Изя. Оставил в покое дверцу машины, обмяк в глубоком, нежной кожи кресле рядом. Сунул в рот уголок воротника и принялся жевать. — Интересно.

Автомобиль пересек границу Школы, промчавшись под высокими воротами. Я притормозила перед зданием метеокорпуса. Забыв попрощаться, Кацман задумчиво отправился к себе.

На широкой центральной площадке Школы ничего криминального не происходило.

Вообще, ничегошеньки. Темные окна казарм дышали сонным покоем. Залив деликатно шумел утренней свежей волной в чернильной пустоте. Робкий дождик пачкал открытый салон. Передышка? Я направила кабриолет в родную конюшню. Следовало вернуть его на место и избавиться от женских атрибутов.

Я щелкнула выключателем и глазам не поверила. На моей кровати спал Максим. Эх ты! Я на цыпочках подошла к изголовью.

— Где ты был? — он резко подорвался на ноги. Оглядел ошарашенно меня с ног до головы.

 — Это что за маскарад?

— Ты все-таки пришел!

Я от радости перестала соображать. Дернулась к Максу. Он пришел! Ко мне! Сам! Сейчас расскажу ему все! Неназываемый! Лети все в бездну! Признаюсь, откроюсь, разрешу…

На красивом лице барона удивление медленно, но верно сменялось отвращением. Тяжелый прозрачный взгляд ощупывал шею, платье, руки, каблуки и шелковый блестящий чулок в высоком разрезе.

— Это что такое? Платье?! — он остановил меня жестом. Бледный сделался, как смерть.

— Нравится? — я сунула руки в боки и шагнула вперед, качнув круто бедром.

Дура! Кулак барона прилетел мне в правую скулу без паузы. Я не устояла на каблуках и упала в угол за кровать. В голове звенело. Больно страшно. Страшно обидно. Я вжалась спиной в холодную стенку и закусила в отчаянии нижнюю губу. Не реветь! Меньше всего на свете я ожидала получить в морду.

— Вставай, урод! — зарычал комэск. — вставай и дерись, как мужчина!

Я подобрала ноги в блядских чулках к самому подбородку и обнялась с ними, как с родными, натянув на коленки подол.

Кей-Мерер навис надо мной, тяжело дыша. С чего он так завелся? Ревность? Платье? Что он себе навоображал, солдафон? Что я транс?! Гей-проститутка? Испортил все! Никакие признания томные из меня больше не рвались. Что ж так больно! Слезы лезут, гадство!

— Вставай! Дерись, я сказал!

— Еще чего! — я собрала себя в кулак и гордо отвернулась, — ты тяжелее меня вдвое, сильнее вдесятеро, покалечишь и не заметишь даже. Спасибо, нет.