Люфтваффельники

А твой ближайший сосед в монолитном строю воинского подразделения должен иметь полное представление, кто именно из курсантской братии — дундук слева или мудак справа, тянет этот самый «монолитный строй» назад — в позорную яму хаоса, во тьму постыдного мракобесия и в преступную вакханалию потенциальных нарушений воинской дисциплины. Во, как! И кому конкретно из братьев-курсантов надо выказать свое решительное недовольство (каким именно способом, это личное дело каждого), что Пиночет опять закрыл увольнения в город для всего подразделения, пока мы в свою очередь не закроем «хвосты» и не подтянем воинскую дисциплину на должный уровень.

Воспитание коллективом, куда деваться?!

Накануне наступления очередной учебной сессии, традиционное подведение итогов решили провести в составе всего 1-го учебного батальона. Для осуществления данного эпохального мероприятия на центральном плацу училища построили шесть рот второго курса, выставили громкоговорящую аппаратуру, а Пиночету принесли красную папку из учебного отдела с предварительными результатами за семестр.

Подготовка к процедуре нашего идейного вдохновления и убедительного настроя на успешную сдачу экзаменов, а попутно еще и процесс воспитания с истеричным давлением на остатки «какой-то» совести, началась.

С откровенной опаской, а также смешанным чувством брезгливости и тихого ужаса, полковник Серов заглянул в оценочные ведомости.

Мде… Лучше бы, он этого не делал. Так и «Кондратия» с инфарктом и с инсультом получить можно. Причем, гарантированно, все и сразу. Это же в учебном отделе служат специально обученные офицеры, ко всему привыкшие и не такое видавшие, а вот несведущим отцам-командирам с их нежной психикой и трепетной душевной организацией «такие» оценки лучше после пары стаканов валерьянки или чего покрепче, градусов эдак в 40-к, смотреть можно и то, мельком. Одним глазком. С расстояния в пятьсот метров, не ближе. Ну ладно, давай уж… начинай… воспитывай… Сам захотел себе нервы трепать…

Комбат, взгромоздившись на помпезную трибуну из белого мрамора, страшно ругался, местами, даже матерился, периодически взывая к нашей совести и стыдя нас всякими нехорошими и нелитературными словами.