Люфтваффельники

С Витей уже все понятно, он без вариантов идет под следствие! Я лишаюсь лычек сержанта и рискую отчислением из училища, но вас всех буду отмазывать до последнего, что вы не в курсах и не при делах. Условие — всем «мертво» стоять на своем! Я — не я, знать ничего не знаю! Так мы выиграем еще 4-ре часа! Потом опять заступят Витя и Костя, и до начала утренних процедур и завтрака арестантов есть еще где-то 4-часа. Итого, если этот «казанова», нашего доверчивого и наивного дурака Копыто все же не обманул, а действительно сейчас носится «савраской» по всему городу в творческом поиске, где бы посреди ночи взять две бутылки водки, чтобы рассчитаться с любезным Витенькой, в чем я оо-очень глубоко сомневаюсь, то у нас в активе появляется уже почти 8-мь часов! Согласитесь, это уже что-то?! Ну, а потом, Витя, ничего не остается как чистосердечное признание и в долгий путь на долгие года! Не дай Бог конечно! Этот безнадежный план может осуществиться только при единогласном участии всех нас и каждого.

Если кто-то не согласен, тогда по приезду в караулку, Витя сразу идет сдаваться! Добровольное признание вроде как бы смягчает вину… Итак парни, кто за то, чтобы дать Вите фору в 8-мь часов, вдруг «беглеца» совесть замучает или он одумается и действительно вернется?! А?!

Честно говоря, вылетать из училища, а тем более оказаться под «строгим, но справедливым» следствием и испытать на себе все прелести дисциплинарного батальона никому из нас совсем не хотелось, но Витьку было откровенно жаль.

До него, наконец, дошло, что он натворил и парня колотила мелкая дрожь.

Валера Гнедовский первым поднял полусогнутую в локте руку вверх и тихо спросил.

— Кто «за»?!

Все ребята, особо не медля, подняли руки, курсанта Копыто надо было спасать. Он, конечно, дурачина редкостный, что в очередной раз подтвердилось в результате «глубоко-обдуманных» действий, но мы «своих парней» в «биде» не бросаем! Попробуем, а там как получится?!

Растроганный Витя чуть не плакал.

Он понимал, чем мы все рискуем, и монотонно твердил как заклинание, «уговаривая» нас и себя в первую очередь.

— Он скоро вернется! Он скоро вернется, он обещал… два часа…

Ребята уехали, рычание армейского ЗИЛа затихло в ночной тиши. Мы с Леликом молча сидели на жестких табуретках и старались не смотреть друг другу в глаза. На душе скребли кошки, и было очень тревожно.