Люфтваффельники

Перчатку эту надул и у запястья перевязал ниточкой. Получилась кисть руки, которая при выключенном освещении в спальном помещении, вполне естественно и сносно смотрелась на темно-синем армейском одеяле, как растопыренная пятерня спящего человека. Осталось за малым — сформировать голову. Простая формальность, а без нее Филин поклялся не выпустить нашего сексуально озабоченного сослуживца за пределы казармы, и Копыто лихорадочно метался в творческом поиске.

Варианты с шапкой и старым проколотым футбольным мячом были отвергнуты по причине низкопробной халтуры и недостоверности, тоесть несоответствия стандартному лицу будущего офицера Красной армии.

За морду небритой обезьяны в первом приближении, еще туда-сюда, но на фоне румяных красавцев на соседних койках, данные варианты были — полный моветон. Копыто был на грани отчаяния. Он театрально заламывал руки, трогательно закатывал глаза, но курсант Филин был непреклонен и непоколебим.

И тут Витю осенило, громыхая сапогами, он ринулся в «ленинскую комнату» (старшее поколение знает, что такие святые места были в каждом подразделении Красной армии).

Через пару минут, Витя бежал обратно. Тяжело дыша, он тащил гипсовый бюст вождя всего мирового пролетариата В.И.Ленина.

Витя с размаху ухнул тяжеленный бюст в свою кровать. Жалобно скрипнули пружины, койка прогнулась под тяжестью гиганта мысли. Толпа в казарме изумленно замерла. От Витьки Копыто можно было ожидать чего угодно, но только не этого.

Копыто заботливо накрыл Ленина одеялом по шею, расправил складки, с нежностью заботливой мамочки поправил подушку. Сделал шаг назад и картинно замер, любуясь полученным результатом."

"В спальном помещении наступила тишина. Тишина гробовая, зловещая. Все присутствующие были в состоянии ступора. Филин, который был не только дежурным по роте, но еще и секретарем комсомольской организации сначала побледнел, затем покрылся красными пятнами. Через пару минут он собрал волю в кулак и спокойным размеренным голосом, лишенным всяких эмоций произнес.

— Витя, когда тебя поймают в самовольной отлучке — это воинское преступление. И тебя, может быть, отчислят, а наряд посадят на пять суток. Ну, на семь. Пусть, даже на десять. Хрен с тобой. Возможно, скорее всего, посадят на гарнизонную гауптвахту и, там мы провисим целый месяц. В принципе — говно вопрос, за друга пострадать — святое дело.