Любовные утехи русских цариц

Находились люди, которые в этом усматривали разные пророчества, иногда совершенно точные. Так, припадочный Митька из-под Козельска, калека без рук и косноязычный, во время припадка напророчил наводнение, в котором погибнут двое мужиков. И действительно, ночью на одной реке вода поднялась выше меры и двое мужиков утонули. Или предрек одной княгине рождение наследника, которого она напрасно несколько лет ждала. И ребенок мужского пола действительно родился. А поскольку последняя наша царица Александра Федоровна Романова тоже с великим и напрасным нетерпением после рождения четырех дочерей ожидала рождения сына, Митьку немедленно взяли в царский дворец.

С Митькой вместе пришел псаломщик Егоров, который эти эпилептические его бормотания до ума доводил, их суть разгадывал. Чем-то вроде переводчика у Митьки был. Ну, конечно, прежде всего Егоров перевел из бормотаний Митьки, что хочет тот чаю с вареньем, а когда чай получили, устроил Митька такой дикий припадок с воплями и конвульсиями, что царицу насмерть испугал. Но все же из невнятного бормотания Митьки Егоров вычитал, что наследника он царице обещает. И Митьку оставили при дворе. И раз он давал причастие в отвратительной форме. Изо рта. Положит порфиру в свой гнилой, беззубый рот, а потом кладет его в рот царским детям. Ну, три дочери с трудом, только чтобы матушку не обидеть, эту процедуру выдержали, а третья, старшая, Ольга, своенравной была. Не понравилась ей эта «святая» процедура, и она свою порфиру выплюнула. Что тут было! Царица мигренями и нервными приступами мучается, наказание за такое кощунство от Господа Бога ждет. И Бог не замедлил наказать: весь рот Ольги покрылся гнусными прыщами. С трудом ее вылечили. Грязнота и неопрятность «божьих людей» на Руси была делом святым. Истеричные барыньки собирали в кружевные платочки объедки со стола «божьего человека»: кусочки хлеба, огрызки огурца, а если им доставалась яичная скорлупа во время Пасхи — их восторгу не было конца. Такая скорлупа хранилась в особом ларчике дорогой реликвией для будущих потомков.

Русский писатель Мельников-Печерский описывает одного такого живого «святого» Селиванова, у которого барыньки, как величайшие реликвии, отбирали всяческие нечистоты: «Объедки своего царя и Бога принимали они как драгоценную святыню, разделяли между верными и употребляли не иначе, как натощак, с великим благоговением.