Любовные утехи русских цариц

Но лояльная по отношению к царице Матрена, будучи ее наперсницей, не только не следит, но еще и потворствует преступным свиданиям своего братца с Екатериной. И, убедившись, что надеяться на помощь извне не приходится, царь сам решает подкараулить злополучную парочку. И как-то раз, сказавши, что едет в Шлиссельбургскую крепость, он действительно поехал туда, а потом потихоньку вернулся во дворец и, внезапно появившись перед покоями Екатерины, распахнул дверь. Что он там увидел — это тайна, покрытая мраком, оставим этот домысел историкам на растерзание.

Они и растерзали его в клочья. Одни утверждали, что Петр застал свою супружницу в кровати с Монсом, другие говорили, что ничего подобного, до кровати дело не дошло, но вполне возможно, что Моне нежно целовал ручку Екатерины и читал ей какие-то там романтические стишки. Не важно! Не важно, каким органом прикоснулся Моне к телу Екатерины. Факт, что царь страшно рассердился и в гневе собственноручно, имея большой навык в этом деле, выпорол обоих. Но это одни историки говорят. Другие же утверждают, что царь, рассердившись, конечно, Монса и Екатерину физически не лупил, а одного арестовал, а на глазах другой разбил на мелкие осколки дорогое венецианское зеркало, приговаривая: «Вот так разобью и твое существование». И на что будто Екатерина хладнокровно заметила: «От этого комната не станет лучше». Так ли было на самом деле, мы не знаем. Во всяком случае, Монса арестовали, посадили в темницу и предали суду.

Но царь есть царь.

Не пристало ему, великому государю, судить любовника своей жены за прелюбодеяние. Это равносильно было бы признанию своего рогачества. И Монса судят за… взяточничество. А он впрямь страшный взяточник был. И даже с Екатериной этой мздой делился. И такие тут безобразные делишки Монса раскрылись, что решено было предать его смертной казни через отрубление головы. «А тем временем на Троицкой площади уже готовят высокий помост, на него кладут плаху и ставят палача с топором в руках». И будто бы Моне замечательное хладнокровие при своем убийстве проявил. Он будто бы гордо на четыре стороны поклонился честному народу, гурьбой собравшемуся на площади, свои золотые часики из кармана вынул и в знак благодарности палачу подарил. За что? Ну, может, за то, что топор у того отточен хорошо был и таких конфузов, как во время революции во Франции, не случалось. И после этих приготовлений он свою изящную головку на плаху положил.