Иван Опалин

И ей было неприятно, когда случился тот скандал…

— Какой скандал?

— Разве я не рассказал в прошлый раз? Катю прикрепили к американскому журналисту Дикинсону, он немного говорил по-русски, но недостаточно хорошо. Они сидели в «Национале», и тут притащился этот… фотограф Доманин, пьяный, как зонтик. Полез к Дикинсону, потом к Радкевичу, тот за соседним столом сидел. Радкевич и Катя пытались его унять, но он ничего не желал слушать, требовал водки для всех, обещал за всё заплатить. Чем-то был расстроен, не знаю чем — он же как сыр в масле катался… Главное, у Дикинсона диабет, ему вообще, как потом выяснилось, пить было нельзя.

И представьте себе, он вскоре после этого вечера умер… И Кате влетело по первое число. Заставили ее сопровождать какую-то республиканскую делегацию во время праздников…

Стоп. Фотограф Доманин… Лев Доманин?

Убийство на улице Коминтерна?

Что же это получается — за соседними столами сидели пять человек, один скончался от естественных причин, а все остальные…"

"Он был где-то рядом, внезапно понял Опалин.

И перед его внутренним взором возник зал в «Национале» — множество посетителей, цветы в тонких высоких вазах, странные настольные светильники в две лампочки, с абажурчиками, украшенными толстыми кистями, официанты в белом, с салфетками, перекинутыми через левую руку… И за высоченными окнами — громада недавно отстроенной гостиницы «Москва».

Отпустив Орешникова, Иван набрал номер Нины.

— Скажите, Нина, вы не знаете, ваш знакомый Былинкин был в курсе дел своего дяди?

— Думаю, был, — ответила Нина после паузы.

Напоминание о студенте было ей не слишком приятно. Не так давно Нина обнаружила, что, хотя ей и нравится Опалин, Антон все-таки тоже симпатичен. Когда Нина в школе читала романы, в которых героиня была влюблена разом в двоих, она искренне недоумевала, как можно быть такой бессердечной. И вот, пожалуйста, все это происходит с ней самой и она даже находит сложившуюся ситуацию вполне естественной. Опалин был старше и казался почти недосягаемым, в то время как Антон всегда оставался близким и доступным.

Но при таком раскладе для Былинкина вообще не оставалось места, тем более что и раньше он даже по касательной не зацепил Нининого сердца. Однако Миша воспринял ее охлаждение по-своему, сочтя, что Нина перестала им интересоваться после смерти дяди, который теперь не мог помогать с билетами в театры и прочими приятными вещами. Нину такие инсинуации глубоко возмутили, она рассорилась с Былинкиным, и общаться они совсем перестали.