Иван Опалин

— Вот если бы вы знали организацию, в которой он работает… Или номер грузовика… или хотя бы часть номера…

— Вы можете дать справку, сколько организаций отправляет грузы из Москвы в Ленинград?

— Э… разумеется, мы попытаемся… но учитывая количество таких организаций… сложно, очень сложно…

Одним словом, его визит кончился ничем.

Опалин вышел за проходную, поднял воротник и оглянулся, размышляя, идти ли в этот поздний час на остановку трамвая на углу Большой Дмитровки и Страстного бульвара или наплевать на все и отправиться домой пешком.

— Товарищ Опалин? Майор Колтыпин, НКВД. Садитесь в машину, немедленно.

— Я могу хотя бы узнать, в чем дело?

— Не беспокойтесь. Вам объяснят.

Вот так просто, без всяких затей. Прощай, Петровка, любимая работа, кабинет, в котором он провел столько дней — и даже ночей.

О том, что ждало его впереди, Опалин предпочитал не думать.

Глава 22. На острие

На манжетах кривые буквы. А в сердце у меня иероглифы тяжкие. И лишь один из таинственных знаков я расшифровал. Он значит: горе мне! Кто растолкует мне остальные?!

М. Булгаков, «Записки на манжетах»На заднем сиденье Опалин, справа — толстый майор, слева — молодой подхалим чином поменьше, впереди — шофер, и мотор гудит, гудит…

Мысли в голове скакали и путались. Неожиданность, с которой его взяли, сыграла свою роль, но тем не менее Опалин попытался сосредоточиться и решить, что именно сейчас можно сделать.

Он знал, что ни в чем не виноват, но вопрос заключался не в том, какова его вина, а в том, что́ ему собирались приписать. Вполне логично, что первый, кто пришел ему на ум, был следователь Соколов.

Недавно в фойе кинотеатра «Метрополь» Опалин не удержался и обменялся с ним несколькими резкими словами. О сказанном он не сожалел, точнее, не видел смысла сожалеть сейчас, когда все так обернулось. Ведь Саша Соколов, при всей своей кажущейся простоте, недаром слыл человеком злопамятным.

А если Маша сбежала за границу, вполне вероятно, что Опалину, как ее близкому знакомому, светит 58-я статья — та самая, с множеством подпунктов, разъясняющих разные виды контрреволюционной деятельности.

«Соколов, конечно, сука… Но и я дурак, доверился ему и посвятил его в свои дела.