Иван Опалин

— Там впереди подворотня… может быть, та самая? — несмело спросил Антон.

Фрушка обнюхала снег и залаяла. Наклонившись, Казачинский поднял кокетливую женскую сумочку на коротком ремешке.

— А-га… — многозначительно промолвил он. — Вот тут они и схватились… Антон! Фонариком мне посвети…

Снег был изрыт, и острым взглядом Юра сразу же выхватил отпечатки острых носков женских сапог и каблуков, а рядом — следы мужских подметок.

— Вот, здесь он ее притиснул к стене… и давить… — пояснил Казачинский.

— Она про стену ничего не говорила.

— Так она еще от шока не отошла… Она даже слово «отвертка» забыла.

Фрушка понюхала обледенелый тротуар, смешно морща лоб, и залаяла снова.

— Юра, тут кровь, похоже… Совсем немного… пара капель всего…

— Погоди… ровнее держи фонарь… Ага, кровь. Ну, баба… хороша баба, ничего не скажешь. А с виду — одуванчик с глазками… Так, с нападением все ясно. Куда он делся, вот в чем вопрос. Ну, Иван Васильич, посмотрим, куда твоя Фрушка нас приведет…"

"Подчиняясь командам проводника, собака взяла след и уверенно повела за собой муровцев.

— Физкультурник он, что ли… — пыхтел Антон, едва поспевая за Казачинским и Никифоровым.

В одном месте Фрушка остановилась, натянув поводок, и громко залаяла на большой сугроб. Юра велел Антону светить и стал раскидывать снег.

— Ого-го… — хищно обрадовался Казачинский, выуживая из сугроба какой-то небольшой предмет. — Вот она, отверточка! На жало посмотри…

На металлической части отвертки были видны какие-то темные пятна.

— Сантиметра на три она в него всадила… жаль, не глубже, тогда бы наверняка, — сказал Юра сквозь зубы.

Где-то за пустырями засвистел поезд, и Антон насторожился.

— Железная дорога… Или вокзал…

Но до вокзала они не дошли. Фрушка привела сыщиков в тупичок, где следы кончались. Только темнели на снегу отпечатки покрышек.

— Ушел, б…

Казачинский, чтобы облегчить душу, выругался.

— Грузовик? — пробормотал Антон, разглядывая следы машины.