Любовь-война

Столовка всегда казалась мне немаленьким помещением, а сейчас, опустевшая и с поднятыми на столы стульями, она и вовсе выглядит огромной.

Издав уже который по счету безрадостный вздох, принимаюсь нехотя елозить шваброй по полу. Успеваю перемыть чуть ли не четверть всей площади, когда в столовую с видом хозяина жизни наконец неспешно заваливается Шульц. И не один, а в сопровождении какой-то белобрысой фифы на высоченных каблуках. Кажется, это Дина Симонова из десятого. Неужели в рядах поклонниц этого придурка пополнение?

- Булками шевели! – через плечо бросаю я.

- Слушай, Крис, - Шульц вразвалочку приближается ко мне. – Если честно, драить пол в мои планы не входит. Давай ты сама справишься с этой почетной работой, а я тебе за это косарь накину. Ну, что скажешь?

- Эм… Дай подумать, - поднимаю взгляд в пол и подношу указательный палец к губам, делая вид, что размышляю над его предложением. – Пожалуй, скажу: иди в жопу, Шульц!

- Окей, тогда снимай штаны, Кавьяр, - издевается этот пошляк.

Закатываю глаза и вновь принимаюсь за швабру. Как же достал этот тупой юмор ниже пояса! Сейчас все мои сверстники в таком возрасте, что любую тему могут свести к интиму! Извращенцы, блин!

- Ну что, малыш, кажется, мне придется тут застрять, - доносится до меня непривычно нежный голос Шульца, обращенный, очевидно, к припершейся с ним клуше. – Завтра увидимся."

"Ответной реплики этой девицы я не слышу, зато слуха касается какой-то странный чавкающе-булькающий звук. Сведя брови к переносице, оборачиваюсь и чуть не роняю челюсть на свежевымытый пол.

Эта чертова парочка стоит, прижавшись друг к другу до неприличия близко, и самозабвенно целуется. Руки Шульца гуляют спине белокурой куклы, опускаются ниже, а затем нахально ощупывают и сминают ее зад, туго обтянутый узкими брюками.

Не прерывая вопиюще громкого и до омерзения влажного поцелуя, Андрей распахивает глаза и вперяется в меня насмешливым взглядом. И хотя он занят облизыванием миндалин Симоновой, я все равно замечаю, как уголки его губ вздергиваются вверх в неком подобии ухмылки.

Подношу два пальца ко рту высовываю язык, демонстрируя, что меня вот-вот стошнит. До чего ж они оба гадкие, словно две присосавшихся друг к другу пиявки!

Когда со звуком пробки, вытащенной из ванной, Шульц со своей блондинкой наконец отлепляются друг от друга, я, не сдержавшись, фыркаю:

- Ох, какая пара: имбецил и шмара.

- Эй, ты че, офигела?! – возмущенно оборачивается ко мне Симонова.