Искупление вины

Не сказав ни слова, Аверьянов отложил в сторону пилу с недоделанной работой и отправился за ним.

Волостнов выглядел угрюмым, но держался просто и ровно, как всегда. Михаил догадался, что предстоит непростой разговор.

– Сегодня будет последняя радиограмма, и на этом ставим точку, – глуховатым голосом объявил майор. – Текст радиограммы таков: «Петергофу. На запад не прорваться. Усилены меры контроля. Повсюду патрули. Трудно сказать, с чем это связано, но сейчас Вологда напоминает прифронтовой город. Обходными путями пришли в Буй.

– Сделаю, Лев Федорович.

– И еще вот что… Как отправишь радиограмму, сразу же поднимайся ко мне. Есть серьезный разговор.

– Хорошо, Лев Федорович, – ответил Михаил и неслышно вышел за Елисеевым.

Оставшись в одиночестве, Лев Федорович взял со стола распечатанный конверт, пришедший накануне, вытащил из него письмо, заверенное гербовой печатью, и вновь перечитал. Пришло официальное сообщение о том, что он переводится на новое место работы – в Москву! Ожидало повышение, вот только вряд ли его оставят в столице. Да и желания особого не возникало. Скорее всего, в очередной раз отправят укреплять какую-нибудь периферийную область. Так даже к лучшему – поменьше можно будет оглядываться на московское начальство.

Оставалось одно важное дело, которое следовало завершить, – операция «Барин». Если не удалось Аверьянова реабилитировать подчистую, то следует как-то поудачнее вывести его из-под удара. После того как он уедет в Москву, вряд ли ему кто-то сумеет помочь – будет отбывать оставшийся срок. А набегает немало, целых семь лет. В заключении время идет куда медленнее, чем на воле. За колючей проволокой с ним может произойти все что угодно. Там не санаторий, может тяжело заболеть и выйти на свободу инвалидом, его могут «поднять на ножи» уголовники, содействие следствию от них не укроешь, может просто сгинуть где-то в заледенелых пластах вечной мерзлоты.

– Соедините меня с Прокофьевым.

Волостнов сдружился с Павлом Прокофьевым во время учебы в институте.