Любовь под наркозом

Мужчина смотрит сейчас на меня, как на…дурочку.

– А как, по-твоему, я должен снять катетер с тебя, не смотря туда, где он находиться?

Пожимаю плечами.

– Не знаю… Глаза закрыть.

– Так все, Ляля. Или я делаю, или терпишь до утра.

Сглатываю. Перспектива мучиться, и лежать до самого утра с этой трубкой между ног меня совсем не привлекает.

– Хорошо! Делайте вы. Пожалуйста. Я не вытерплю до утра.

Слышу шумное дыхание, после чего Кирилл Александрович подходит к раковине в углу палаты, и тщательно вымывает руки с мылом.

Замираю. Что-то мне уже страшно.

– Одеяло убери.

Закусываю губу, но слушаюсь. Боль уже просто на грани.

Медленно тянусь к одеялу, и откидываю его, зажмуриваясь.

Боже, как мне стыдно! Кажется, даже дышать перестаю. Я же голая там. Совсем голая перед этим взрослым мужчиной.

Ну и что, что он врач! Он также и мужчина. Взрослый мужчина, от которого у меня почему-то сильно учащается дыхание.

Вздрагиваю, когда Кирилл Александрович подходит очень близко, и прикасается к моему бедру. Не больно. Буквально двумя пальцами в перчатках.

– Ножки шире немного. Не напрягай живот.

Преодолевая просто вселенское уже смущение, делаю, как он говорит.

Вскоре по телу проходит разряд оголенного тока, когда я чувствую, как к нежным складочкам промежности прикасаются умелые руки врача в перчатках. Что он делает, что…

– Аай! Больно. Больно!

Громко вскрикиваю, когда ощущаю, как анестезиолог одним махом вытащил мочевой катетер из меня.

– Чего ты кричишь? Не больно ведь. Страху было больше.

Доктор выбрасывает катетер, и снимает перчатки, а я быстро натягиваю одеяло, чувствуя, что щеки уже просто горят огнем.

Странно, почему я так реагирую не него…Он же врач. И, наверняка, ему вообще было все равно, что он ко мне прикоснулся.

– Жечь еще может немного, но болеть уже не будет.

– Спасибо…Вы могли не делать этого.

– Чтобы ты мне на всю реанимацию кричала от боли? Нет уж.

Сухо и холодно.

Поджимаю губы. Понятно теперь, зачем он сделал это. Чтобы я не тревожила других больных своими криками.

– Кирилл Александрович, спросить можно?

– Смотря что.

Он смотрит на меня строго, и я невольно сильнее натягиваю одеяло, стараясь защититься от пристального взгляда врача.

– Геннадий Петрович говорил, что я на операционном столе болтала.