Любовь и прочие \

Вас дед Сергей таким холодцом накормит — пальчики оближете. Берегите место.

— Нет, Тиш, я не могу, правда… — отнекивалась Ольга, приложив к уху трубку.

— Петь, сделай матери кофе. Я с вашей машиной все никак не подружусь.

Петька послушно посеменил к аппарату.

Ольга прислонилась лбом к холодильнику и отвела трубку от уха, чтобы длинные противные гудки не так сильно били по до звона натянутым нервам.

— Не берет! А я говорила, что это добром не кончится!

- Оль, да ради бога! Ну, может, они еще спят…

Ничего не понимающие парни косились то на мать, то на Тихона.

— Похоже, вы вчера повеселились даже лучше, чем мы… — ухмыльнулся Павел.

Телефон в руках Ольги тренькнул. В мессенджере всплыло не отвеченное сообщение.

«Какого хрена, Фадеева. В такую рань».

А следом прилетел злющий стикер. Ольга выдохнула, чуть трясущимися с бадуна пальцами настрочила ответ:

«Надо было удостовериться, что ты жив. Тебя этот Пушкин не обижал?»

«Пушкин?» — ржущий стикер, а дальше «Нет, так, пару раз надругался».

У Ольги отвисла челюсть.

«Не отвлекаю. Потом все расскажешь».

Ольга отложила телефон и забрала из рук среднего сына свой кофе. Аромат, который обычно бодрил, сейчас не вызвал никаких приятных эмоций. Ольга сглотнула, но это не помогло. Она резко отставила чашку, так что горячий кофе, выплеснувшись на стол, залил красивую скатерть, и помчалась к туалету.

Да чтоб она… Еще хоть раз… Хоть каплю в рот?

Ольга откинулась спиной на обшитую кафелем стену и положила голову на согнутые колени.

— М-м-м…

— Ну, что… сильно плохо? Олька… — пробормотал, водружая ей на голову холодный компресс.

— Сдохнуть бы, — мечтательно протянула та.

Дверь открылась, в щель сунулась патлатая Пашкина голова:

— Эй? Ты как, ма? Нормуль?

— Жить будет! — вместо Ольги ответил Тихон. — Давай, Паш, шуруй! Видишь, не до тебя совсем…

— Вот так, доверь мать кому-то, — пробурчал Пашка.

Интересно, как Тихон их различал? Никто не различал, а он — с момента знакомства с точностью мог определить, где кто. Спросить бы, да только сил нет. Тут хоть бы до кровати дошлепать.

— Пойдем, приляжешь…

— А как же отец?

— На завтра встречу перенесем. Холодец лишь вкуснее будет.

— Нет, так некрасиво…

— Так! Не спорь. Зеленая, вон, вся. Дать бы тебе по заднице. Или Кормухину твоему за то, что мне бабу спаивает.

— Артем ни в чем не виноват.