Любовь и прочие \

Тем, чем ты непременно прованиваешься, посещая такие места.

— Я в душ хочу… Можно я…

— Да, конечно! Давай, топай… Я тебе принесу что-нибудь переодеться. А это тряпье сразу в машинку закидывай.

Артем послушно кивнул и, тяжело передвигая ногами, скрылся за дверями ванной. Плохо дело… Совсем плохо! Он ведь даже не огрызался, когда она обозвала его костюмчик от какой-нибудь дольчегаббаны тряпьем. В нормальном состоянии Тема бы с пеной у рта доказывал, какой он модный и стильный. Не то, что она — замордованная дресс-кодом лохушка.

Игнорируя собственный страх и стараясь не шуметь, Ольга пошла на балкон, где на раскладной сушилке висело постиранное белье. Выбрала спортивные штаны и футболку поприличнее. Может, Тёме сейчас и было все равно, что на нем надето, да только ей самой было бы легче думать, будто бы по-прежнему. И что перед ней — все тот же оторванный модник.

В ванной Артем плескался, кажется, целую вечность. Ольга выпила первую чашку кофе, когда он, прихрамывая, вошел в комнату.

"— Может, тебе к врачу?

— Да брось, Оль. Все нормально. Наваляли малость. С кем не бывает? — Артем сел на стул, обхватил чашку руками с содранными в кровь костяшками и уставился в окно. — Можно я закурю?

— Ты ж не куришь? — удивилась хозяйка.

Артем и правда не курил. Не потому, что не хотел или был таким уж приверженцем здорового образа жизни. Просто никотин плохо сказывался на его внешности. А в его профессии внешность имела решающее значение.

— Курю… Иногда.

Ольга пожала плечами. Встала из-за стола, прикрыла дверь и включила вытяжку. Пепельницы у нее не было, она достала из шкафчика простое блюдце.

— Так что все же случилось? Хочешь поговорить? Или…

— Да ничего нового, Оль… От этого и тошно, — устало хмыкнул Артем. — Пять лет терпел, входил в положение… А тут надоело. Странно… я ведь и раньше знал обо всех его шлюхах. Но…

— Пять лет? Погоди… У тебя пять лет был постоянный мужчина?

****

— Это я у него был, Олечка.

— Нет! Ты самый умный и самый достойный мужик из всех, что я знаю! — горячо запротестовала Ольга. — А этот твой, значит, мудак последний. И хорошо, что ты его бросил!

— Бросил? — моргнул Артем.