Любовь и прочие яды

– Может, мы ошиблись в чем-то? – нахмурился маг.

– Исключено!

– Почему это?

– Потому что тогда придется варить и употреблять все это заново, а я не готова ни морально, ни физически!

Парень с сомнением посмотрел на меня, но спорить не стал. В конце концов, варить второй раз прямо сейчас антидот никто из присутствующих не собирался, так что мы убрали за собой лабораторию, выкинули бутерброды, от одного вида и запаха которых меня мутило, и разошлись по комнатам. Точнее, Винсент проводил меня, а потом ушел к себе с выражением крайней задумчивости на лице.

Я же распахнула окно в комнате настежь, чтобы выветрить приторно-сладкий запах цветов, от которого желудок то и дело подкатывал к горлу. Оперлась на подоконник и даже на улицу высунулась. Отчаянно не хватало воздуха, как будто у меня на груди лежал тяжеленный камень.

На улице был сильный снегопад, и порывы ветра то и дело забрасывали снежинки в открытое окно. Они таяли, не долетая до пола, таяли, касаясь моей кожи, таяли, путаясь в волосах и складках одежды.

При мысли о Винсенте я даже в голове его прекрасный образ нарисовала. Ну, прямо скажем, не такой уж и прекрасный – образ как образ. Обычный парень.

Сообразив, что у меня больше нет щенячьего восторга при мысли о Руэде, я почувствовала непередаваемое облегчение. Настроение из тошнотворного стало великолепным, и я закружилась по своей крошечной комнате в импровизированном танце.

Сработало, сработало!

А потом вдруг я поняла, почему братья на следующий день после попоек лежали полумертвые, и даже дядюшка-некромант не смог бы их поднять.

На меня совершенно внезапно и со всей силушки накатило похмелье!

Не знаю, как выглядит обычное похмелье после алкоголя, а вот после любовного антидота мне было ну очень скверно. Я рванула в ванную с такой скоростью, что, увидь меня кто-нибудь ночью в коридоре, сразу бы понял, какими эликсирами меня пичкали в детстве.

А затем начался натуральный кошмар. Меня рвало и полоскало так долго и с такой силой, что любимый мамин фонтан бы высох от зависти.