Любовь и магия

Кьяра прикинула, что со странного покупателя можно будет вполне запросить двойную цену, и кивнула:

– Идет! Могу оставить аванс. После продажи принесу остальное.

Старик недоверчиво поджал губы. Потом сказал:

– Хорошо. Ты внучка Фабио Бьерджо. Я тебе доверяю.

Синьор Батти снова кряхтя встал с кресла. Дошаркал до старого шкафа с дубовыми дверцами, открыл одну и долго рылся в его темном нутре. Достал деревянный ящик, закрытый на изящный кованый замок.

– Вот она.

Кьяра подошла и осторожно взяла в руки тяжелый ящик.

Поставила на стол, открыла замок и откинула крышку.

На алой бархатной подкладке лежала маска Моретты, сделанная из черной кожи тончайшей выделки. Она действительно была старинной. К более поздним уже начали приделывать ленты для крепления на лице.

Кьяра бережно перевернула маску. На внутренней стороне на уровне рта была пришита кожаная петелька.

Вечером она позвонила по оставленному Виктором телефону. Он ответил сразу, будто ждал ее звонка:

– Синьорина? Вы достали мне маску?

– Да. Как вы просили.

Антикварная. Можете забрать.

Отчего-то ей хотелось побыстрее отделаться от этого ящичка с маской.

– Отлично. Только я прошу вас привезти мне Моретту в отель. Я плохо знаю город. Боюсь снова заблудиться. А венецианцы не очень-то дружелюбны.

Кьяре опять стало стыдно:

– Хорошо. Я привезу. Но вы даже не спросили цену?

– Цена не имеет значения. Вы получите ту сумму, которую назовете. Сразу и наличными. Надеюсь, название отеля вы помните. Номер тринадцать. Жду."

"Кьяра услышала в трубке короткие гудки.

Вздохнула и, взглянув в окно на стремительно наливающиеся темнотой, будто чернилами, ранние сумерки, пошла наверх. Глянула на свое отражение в мутноватом зеркале. Любимые старые джинсы и растянутый бесформенный свитер вызвали глухое раздражение. Отчего-то ей захотелось выглядеть по-особенному. Она надела свое лучшее платье, заколола светлые, как у истинной венецианки, волосы в высокую прическу, а вместо простого серебряного крестика, с которым не расставалась уже почти тридцать лет, с самого детства, – золотую цепочку и бабушкины серьги с опалами. Она уже и не помнила, когда доставала их в последний раз. Решительно отставила в сторону резиновые сапоги, которые никак не вязались с ее нарядом, и обула изящные сапожки на высокой шпильке.

В такой обуви нечего было даже думать идти пешком до «Сан-Поло». Тем более что сделка обещала завидный куш и жалеть о потраченных десяти евро было глупо. Кьяра отправилась на стоянку водного такси.