Любовь без права выбора

Улыбчивый, веселый… И никто не поверил бы мне, если бы я рассказал, какой он был со своими домочадцами. Он мог походя отшвырнуть мать так, что она теряла сознание, ударившись о дверной косяк. Подумаешь, он ведь был целителем, то бишь никаких синяков и прочих последствий не оставлял. Но мать частенько бывала на людях, тогда как я рос затворником. Со мной можно было церемониться меньше. Любимым развлечением отца была игра с ножами и огнем.

Сказав это, Абальд сделал шаг вперед и медленно засучил рукава просторной шелковой рубахи, прежде небрежно скинув камзол прямо на пол.

Я поднесла руку ко рту, сдерживая невольный вскрик. Под тонкой тканью скрывались такие ужасные шрамы, подобных которым я еще не видела. Создавалось такое впечатление, что Абальду однажды не повезло встретиться с диким хищником, который от души подрал его когтями.

– На руках – это еще цветочки, – глухим от затаенного бешенства голосом произнес Абальд. – Ты бы видела мою спину! Отец считал это забавным. Он говорил, что таким образом оттачивает свое мастерство целителя.

Сначала уродовал меня, а потом, через день или два, а порой и через неделю, в зависимости от тяжести моего так называемого проступка, принимался лечить. Причем неудовольствие отца могла вызвать любая мелочь. Не так сел, не так посмотрел на него, недостаточно быстро ответил на вопрос. Но особенно злило его, конечно, то, что я был не в силах усвоить простейших заклинаний. Только сейчас я понимаю, что дело было не в моей тупости или нежелании учиться. Просто я до смерти боялся отца, поэтому не мог запомнить простейших вещей. Все перекрывал дикий, животный страх того, что я разозлю его и он опять примется «учить» меня.

Абальд прерывисто втянул в себя воздух и замолчал, белыми от ненависти глазами уставившись куда-то поверх моей головы.

– Тихо, тихо, мой маленький, – попыталась успокоить его Хельга, по иронии судьбы или специально воспользовавшись теми же самыми словами, что и он совсем недавно.

– Да, пожалуй, меня сочли бы сумасшедшим, если бы я осмелился рассказать кому-нибудь о зверствах отца, – продолжил Абальд ровным безжизненным голосом.

 – Сколько раз я умолял мать сбежать! Но она лишь беззвучно плакала и просила меня говорить потише. А самое обидное: ей было куда и к кому уйти. Ее родители души не чаяли в дочери и при этом недолюбливали ее мужа, моего отца. Наверное, чувствовали, что не все так ладно в нашей семье, как кажется со стороны. Сколько раз при мне бабушка заводила с ней осторожные разговоры.