Любовь без поцелуев (СИ)

В какой-то момент воды стало очень много, и я едва успел склониться над унитазом – она полилась обратно через рот и нос, раз, другой, третий, мутная, с какими-то крупинками – это зрелище вызывало ещё спазмы… Наконец я проблевался, умылся и выпил ещё воды – с какими-то таблетками. В это время я отчаянно пытался вспомнить, откуда я здесь, что вообще было… Ничего не помню. Последнее, кажется, как я сижу в какой-то комнате, где очень накурено и играет музыка, рядом на ковре спит девушка в сиреневом бюстгальтере, трусах, колготках и почему-то в зимних сапогах, а я, с каким-то отрешённым любопытством, черчу на её теле линии её же перламутрово-розовой помадой.

Где я был? С кем я был?

Спирит принёс мне подушку и одеяло, и я смог заснуть, чувствуя, как в голове катаются и сталкиваются, с грохотом отскакивая от стенок черепа, тяжелые стальные шары.

Проснулся я когда уже было светло и чувствовал себя, мягко скажем, не очень, но получше, чем в прошлый раз. Спирита не было в комнате, но искать его не хотелось. Я лежал, смотрел в потолок и мне было мучительно больно и стыдно.

И тоскливо – обычной февральской тоской, когда зима, кажется, никогда не кончится."

"…Анникова никак не выходила у меня из головы. Я делал вид, что мне плевать, что меня это не касается, а сам не мог остановить в голове навязчивую карусель. Лишиться конечности… Ноги, руки – неважно. Потерять глаз. Не смертельно, но как после с этим жить? Я смотрел на себя в зеркало, пытаясь представить – вот я, Макс Веригин, семнадцати лет, такой сильный, такой красивый – и вдруг стану калекой.

Уже не смогу бегать, прыгать, отжигать на танцполе, ловить на себе восхищённые взгляды. Кто захочет трахаться с калекой? Извращенец какой-нибудь только. Как бы я жил, лишившись всего этого? Уговаривать себя, что люди живут и даже бывают счастливы, не помогало. Да, я видел – есть люди, которые продолжают жить, даже спортсмены такие есть. Но мне это казалось чем-то таким – хорошей миной при плохой игре, напускной весёлостью, встречей а-ля «Кому за…» с распеванием хитов сорокалетней давности, слабым чаем и домашней выпечкой. Я же…

И я просыпался по ночам, разглядывая своё тело и выдыхая от облегчения – со мной всё в порядке! Я по-прежнему здоров, красив, сексуален! Мне не нужны костыли или протезы, или ещё что похуже. А Анникова – она ушла, потому что есть одна правда. Её скрывают, говоря, что все люди индивидуальны и уникальны, что каждая жизнь – это чудо и бла-бла-бла… Но правда в том, что любят красивых. Сильных.